Психология и педагогика обучения дошкольников. Учебное пособие

аннотация

Центральной проблемой любой системы образования является проблема обучения. Особенно остро она стоит в отношении детей дошкольного возраста. Данное учебное пособие посвящено обучению дошкольников. В нем подробно рассмотрено понятие «обучение», приведена психологическая характеристика дошкольного периода развития. Кроме того, в книге описаны конкретные способы и методы целенаправленного развития детей дошкольного возраста, являющиеся подлинно «дошкольными», то есть построенными на основе дошкольной дидактики, а значит, учитывающими закономерности психического и личностного развития детей этого периода развития.

Пособие предназначено студентам высших и средних педагогических учебных заведений. Может быть полезно и педагогам дошкольных образовательных учреждений.

Введение

Вопрос о том, как и чему учить детей дошкольного возраста не является новым, но вместе с тем не теряет своей актуальности и в наши дни. Распавшаяся единая система дошкольного воспитания, качественные перемены в школьном образовании привели к возникновению разнообразных трудностей и проблем. Значительное число детей приходят в школу психологически не готовыми к школьному обучению, многие дошкольники страдают от разных страхов, большой процент малышей имеют проблемы с поведением и продуктивной деятельностью. Все это свидетельствует о том, что проблема поиска эффективных путей обучения дошкольников ждёт своего решения.

Сейчас уже никто не спорит, что особенности обучения вообще и специфика обучения детей дошкольного возраста в частности непосредственно связаны с возрастными психологическими закономерностями. Это означает, что организация обучения дошкольников требует учёта их психофизиологических особенностей.

В данном пособии описаны конкретные способы и методы целенаправленного развития детей дошкольного возраста. Все они являются подлинно «дошкольными», то есть построенными на основе дошкольной дидактики, имеющей в своей основе закономерности психического и личностного развития детей дошкольного возраста. Эти приёмы многократно использовались и используются в работе с детьми дошкольного возраста в качестве средств целенаправленного развития или коррекции трудностей поведения и деятельности, им обучают будущих педагогов дошкольного воспитания.

Раздел 1 - Психологическое и педагогическое содержание понятия «обучение»

Глава 1. Обучение и развитие в дошкольном возрасте

Критика современной педагогической практики, развернувшаяся в последнее время на страницах СМИ, помогла осознать всю серьёзность существующего положения дел. Не без оснований говорится, что общественное дошкольное воспитание сейчас переживает кризис, причём не только по причине экономических трудностей; что школа не справляется с возложенными на неё воспитательно-образовательными задачами, а все попытки реформировать систему образования ни к чему хорошему пока не привели.

В подтверждение столь грустных выводов обычно приводятся факты, характеризующие дошкольное и начальное школьное звено образовательной системы.

Социологические исследования показали, что родители в первую очередь озабочены здоровьем детей, а также тем, насколько их дети подготовлены к предстоящему школьному обучению. Психологи и педагоги, специалисты в области образования, со своей стороны, говорят о психическом развитии и особенностях формирования личности ребёнка в этом возрасте.

На неблагополучное положение дел с укреплением здоровья и физическим развитием детей дошкольного возраста указывают многие. Особенно серьёзный урон здоровью детей был нанесён кампанией по введению школьного обучения с шести лет. Данные специальных исследований говорят о катастрофических последствиях этого мероприятия, об ухудшении важнейших показателей здоровья детей. Однако и там, где не было неоправданного понижения школьного возраста, состояние здоровья детей оставляет желать лучшего. Гиподинамия и связанная с ней малая выносливость, неправильная осанка и искривление позвоночника, медицинские диагнозы у недопустимо большого числа детей, поступающих в школу, - все эти беды очень часто оказываются связанными с условиями пребывания детей в дошкольных учреждениях и в школе.

Психологические обследования поступающих в школу детей, проводившиеся разными авторами, показали сходные результаты: около трети детей, достигших семилетнего возраста, психологически не готовы к школьному обучению. Это значит, что трудности, возникающие у детей при обучении в начальной школе, в некотором смысле запрограммированы дошкольным воспитанием. Подготовка детей к школе была и остается одной из главных целей общественного дошкольного воспитания. На достижение этой цели направлены традиционные обучающие занятия в детском саду. Однако, как видим, прямые усилия в этом направлении, сколь бы велики они ни были, большого успеха не приносят.

Конечно, показатели психического и личностного развития детей существенно зависят от исследовательских подходов и методов. Однако при всем разнообразии теоретических позиций и используемых методов, безусловно значимыми будут показатели, фиксирующие: 1) произвольность поведения; 2) способность к творчеству; 3) нравственную воспитанность детей.

1. Надо признать, что выпускники массовых детских садов невыгодно отличаются по показателям произвольности поведения. Многие из них либо зажаты и скованы, либо расторможены и неуправляемы. Подлинной произвольности, сознательного управления своим поведением у них нет. Главная причина этого, по нашему мнению, заорганизованность, чрезмерная регламентированность жизнедеятельности ребенка, неподходящая методика проведения занятий с детьми в детском саду.

2. Развитие творческих способностей в дошкольном возрасте, как известно, тесно связано с ведущей деятельностью этого периода - детской игрой. Недаром в качестве синонима понятия «сюжетно-ролевая игра» используется понятие «творческая детская игра». Именно в игре формируется воображение, без которого невозможно никакое творчество. В настоящее время этот важнейший институт воспроизводства фундаментальных общечеловеческих способностей, складывавшийся на протяжении многих и многих тысячелетий человеческой истории и предыстории, находится в таком состоянии, что не будет преувеличением сказать: детскую игру сейчас надо заново возрождать. С неразвитостью игровой деятельности связан не только низкий уровень творческих способностей, но и недоразвитие многих других психологических качеств, например, по имеющимся данным, неготовность семилетних детей к школьному обучению, о которой уже говорилось, также прямо и непосредственно обусловлена этим обстоятельством.

3. Трудности нравственного воспитания подрастающего поколения в настоящее время усугубились потерей нашим обществом ценностных ориентиров и его деидеологизацией. Многие ранее безусловные ценности, как то: ценность добросовестного труда, ценность семейных отношений, образования - ныне подвергаются серьезному испытанию. Всеобщее отчуждение, захватившее самые разные области общественной жизни, не минуло и сферу образования. Детский сад фактически отделен от школы, а разговоры о преемственности в их работе остаются не более чем разговорами. Семья отчуждена и от детского сада, и от школы, а так называемая работа в семье часто ограничивается проведением плановых мероприятий типа родительских собраний. Родители не знают, что происходит с их детьми в образовательном учреждении, а воспитатели и учителя чаще всего не в курсе того, чем живут семьи их воспитанников.

Более того, общеизвестно, что ученики отчуждены от знаний, которые им преподносятся в образовательных учреждениях. Эти знания им не нужны, они не отвечают их потребностям и интересам, а поэтому самостоятельно детьми не применяются. Отчужденность знаний тесно связана с другой характеристикой современного образовательного процесса, заключающейся в отчужденности самой деятельности детей на учебных занятиях. Действительным субъектом этой деятельности обычно является взрослый (учитель или воспитатель), а не ребенок. При ныне действующей модели организации обучения учебная деятельность фактически навязывается детям взрослыми, которые ставят цели этой деятельности, показывают образцы и способы действий, контролируют учебный процесс и оценивают его результаты. Иными словами, вся смысловая сторона этой деятельности принадлежит взрослому, детям отводятся только исполнительные функции.

Возможность снятия отчуждения и преодоления недостатков существующей образовательной системы видится не на пути совершенствования или частичного реформирования этой системы, а в создании качественно новой модели, причем поиски следует начинать с самых первых ступеней - с детского сада.

Создание дошкольной дидактики сопряжено с поиском ее культурных оснований, то есть такого образа культуры, где «неразрешимые» проблемы начального образования решались как бы сами собой.

В качестве примера такой воспитательной среды, вероятно, можно привести крестьянскую патриархальную многопоколенную семью, где было много детей, но и много взрослых, непосредственно принимающих участие в их воспитании. При таком положении труд взрослых был хорошо понятен детям всех возрастов, а проблема физического, умственного, экономического, трудового, нравственного воспитания не стояла вовсе, так как все происходило само собой внутри совместной жизни детей и взрослых, естественно и гармонично. В эту культуру не входила грамотность. Тем не менее это была высокая культура, где духовно осмысленным был каждый день календаря, гармоничными - отношения людей к земле, ко всему живому, к природе и друг к другу. К семи годам крестьянские дети естественно включались в посильный производительный труд, а к концу подросткового возраста осваивали все премудрости крестьянской профессии, которая на самом деле была не профессией, а образом жизни.

Таким образом, крестьянская семья давала ребенку все - и то, что мы можем дать ему сегодня, и то, что даже самая благополучная современная семья принципиально дать не может.

В семье и только в семье ребенок может научиться человеческому общению, именно в семье есть интимная глубина и абсолютность общности, есть то, что на всю жизнь дает человеку психологическую защищенность от невзгод индивидуализированного бытия. Однако современная семья, как правило нуклеарного типа, не в состоянии обеспечить ребенку содержательной полноты общения. Жизнь взрослых членов современной семьи такова, что они не могут органично включить в нее своих детей, не могут дать детям ежедневную разностороннюю наполненность совместной деятельности и общения. Конечно, патриархальную многопоколенную семью и крестьянскую культуру, внутри которой она существовала, в том виде как она когда-то была, возвратить не удастся. Однако надо отчетливо представлять, что там было и что мы утеряли, с тем чтобы попытаться воспроизвести утраченное в современных условиях.

Принятие прообраза крестьянской семьи и культуры как идеальной воспитательно-образовательной среды позволяет говорить, что преодоление отчуждения в образовании является не узко педагогической проблемой, но задачей переустройства всего образа жизни, восстановления целостной, осмысленной совместной жизни и органичной общности детей и взрослых.

Не менее важным и значительным шагом в деле преодоления отчуждения в образовании будет экскурс в научно-теоретические основы педагогических подходов и систем.

Как известно, всякая образовательная практика имеет за собой соответствующую теорию, даже если она не формулируется в явном виде.

Теоретические принципы педагогики во многом базируются на закономерностях, установленных и зафиксированных в психологии, а психологические теории основываются на определенных философских воззрениях. У современной практики начального образования тоже есть своя психологическая основа и философская подоплека. Такой философией, которая многие десятилетия питала и оправдывала нашу образовательную практику, была возведенная в ранг государственной идеологии философия догматизированного марксизма. Однако более действенным было не столько прямое влияние марксизма на советскую педагогику, сколько опосредствованное - через психологические теории, составлявшие научную основу образовательной практики.

В начале 1920-х г. перед психологами страны была поставлена задача перестроить свою науку на базе философии марксизма. Под общей идеологической крышей в психологии существовали различные школы, направления, в том числе совсем не марксистского толка.

Однако наряду с этим имели место и искренние попытки построения психологии на этой философской базе. При всем разнообразии их объединяет центральная идея диалектического материализма - выведение высшего из низшего: материя в своем саморазвитии порождает из себя нематериальное, духовное; в примитивных общественных формациях создаются условия и предпосылки для революционного скачка к более сложной форме общественной жизни; экономический базис является первопричиной и объяснением всех существенных изменений в надстройке. Надо сказать, что материалистическая идея имела и имеет существенную поддержку в сциентистских установках, до сих пор господствующих

в общественном сознании: научное - значит обоснованное, проверенное, надежное. Следовательно, чем «научнее», тем лучше, по принципу «маслом каши не испортишь». В современном обществе - как у нас, так и за рубежом - довлеет иррациональная вера в науку.

Следует отметить, что научное сознание сложилось внутри классических естествоиспытательных наук произошло это относительно недавно. Всякая научная теория - это, в пределе, не более чем система аксиом и правил вывода из них. Поэтому образцом и идеалом всех других наук, если они хотят быть науками, является математика. Там, где аксиоматическое построение науки не удается, возникает некое приближение к нему в виде исходных идеализации - абстракций, выполняющих роль предельного объяснительного принципа.

Вот уже более ста лет психология стремиться стать «взаправдашней» наукой. Если бы ей это удалось, она тоже смогла бы объяснять и предсказывать, исходя из своих фундаментальных идеализации (то есть конструировать по определенным правилам), сколь угодно сложное явление с помощью относительно простых абстракций. И марксизм, и сциентизм в психологии совместными усилиями завели теоретическую мысль в тупик, из которого уже нельзя было видеть центральную проблему этой науки - проблему развития.

Методологическое бессилие сциентистских установок в психологии ярче всего обнаруживается еще во время постановки этой проблемы. При использовании научных методов описанных выше, развитие моментально редуцируется к каким-то процессам, которые развитием никак не могут быть. Чаще всего научный редукционизм упирается в натуралистические тупики. Например, современные биологизаторские решения проблемы развития помещают его источники и движущие силы в генетику, в молекулярные коды клеток организма. Наивность подобных «решений» столь очевидна, что в комментариях не нуждается.

Оборотная сторона той же медали - социологизаторство, выносящее все содержание понятия «развитие» во внешний мир - в социум, среду, культуру. Во многих работах абсолютизация социальной обусловленности человеческой психики выдавалась за единственно верное марксистское решение. В то же время наиболее последовательные теоретики направления признают, что с этих позиций говорить о развитии человеческого индивида в строгом значении понятия не имеет смысла. Ребенок не развивается, а только усваивает общественный опыт. Так, В. Давыдов четко и недвусмысленно пишет: «Достоинством „развития" в диалектическом понимании обладают лишь такие объекты, которые являются целостными системами („тотальностями"), существующими по своим и только им принадлежащим законам (закон - это всеобщий способ связи особенных явлений внутри данной системы). Является ли отдельный человек (индивид) подобной системой? Весь смысл теорий, последовательно вскрывающих несостоятельность „робинзонад", как раз и состоит в том, что приводит к отрицательному ответу на поставленный вопрос. Отдельный человек не является такой системой, которая имеет „входы" и „выходы" в самой себе. Он лишь элемент той подлинно целостной системы, которая суть „общество". Именно последнему - и только ему присуще развитие как саморазвертывание имманентных противоречий. Индивиду же, взятому самому по себе, такое развитие не свойственно.

Применение термина „психическое развитие" к отдельному человеку неправомерно, если отдавать себе отчет в значении этого термина и не стоять на позициях натуралистических теорий человека. Если же этому термину все же придать смысл и оперировать понятием „психическое развитие индивида", то, подобно Ж. Пиаже, необходимо признавать автономность и самодовлеющую значимость отдельного человека, необходимо видеть в нем целостную систему, что в конечном счете равно отрицанию его общественно социальной природы.

Но что же происходит с человеком от рождения до смерти? Не что иное, как овладение, приобретение, освоение, присвоение вне его лежащей „общественной природы", опредме- ченой в материальной и духовной культуре, то есть в особых продуктах, предметной деятельности предшествующих поколений людей. Происходит формирование его собственной деятельности, в частности и ее управляющих механизмов, - психики. Все, что в итоге выступает как деятельность индивида, а также все условия ее формирования - все это первоначально существовало как общественный образец вне и независимо от данного индивида („данного", а не вообще вне „индивида", ибо сами образцы существуют в деятельности этих отдельных индивидов).

Таким образом, все виды и способы деятельности человека, в том числе и его индивидуальная активность, потребности, стремления, склонности от начала и до конца есть результат присвоения общественно заданных и в определенном смысле нормативных образцов этой деятельности. Общественные учреждения так или иначе определяют характер процесса формирования индивида по своему образу и подобию» (Давыдов В. В. Требования современного начального обучения к умственному воспитанию детей дошкольного возраста // Дошкольное воспитание. - 1970. № 4).

Приведенная пространная цитата очень точно характеризует «гегельянский» вариант марксизма в советской психологии. К этому направлению можно было бы отнести многие психологические теории. Не ставя перед собой задачу анализа этого направления, отметим только, что как в откровенно биологизаторских, так и в последовательно социологизатор- ских теориях (и, уж тем более, в компромиссной теории конвергенции двух факторов) советская психология потеряла тот «золотой ключик» к проблеме развития, который она когда-то держала в руках. Речь идет о культурно-исторической концепции Л. Выготского.

Наверное, с позиции современной психологии, в работах Л. Выготского, можно найти наивные вещи, заблуждения и дань времени, в которое жил ученый. Однако много важнее увидеть в его трудах то, чего не смогла реализовать психология, в том числе научная школа, носящая его имя. Предложенный им экспериментально-генетический метод позволяет моделировать в экспериментальных условиях существенные моменты процесса развития. Как это возможно, если, согласно верному заключению В. Давыдова, к развитию как саморазвитию способны только целостные системы - тотальности? Как можно научно изучать человека как тотальность, если научный метод в принципе есть метод редукции к тощей абстракции? Как удалось Л. Выготскому ухватить перо жар-птицы, именуемой «развитие», если он работал в русле научного познания?

В работе В. Библера «Мышление как творчество» (1975) показано, что теоретико-мето- дологическая мысль Л. Выготского не вмещается в рамки классической науки. В его трудах, написанных в 1920-е - 30-е гг., продемонстрирована возможность новой, неклассической науки. Пусть это только возможность, но именно с ней связаны надежды на решение современных научных проблем и «неразрешимых» проблем образовательной практики. По нашему мнению, высказанные Л. Выготским идеи позволяют строить психологию как объяснительную науку и, одновременно, избежать редукционизма, свойственного научному методу познания. Особенно важна при этом идея, позволяющая понять связь обучения и развития.

В работе «Обучение и развитие в школьном возрасте», где Л. Выготский рассматривает вопросы стратегии и тактики построения обучения в школе, подчеркивается, что только то обучение хорошо, которое ведет за собой развитие. Высказанная мысль имеет непосредственное отношение и к рассматриваемому нами в данном пособии дошкольному образованию.

При разработке дошкольной дидактики необходимо с самого начала иметь в виду, что обучение дошкольников должно способствовать полноценному психическому и личностному развитию детей, формированию у них психологической готовности к школьному обучению, становлению нравственности и развитию творческих способностей. Более того, не будет преувеличением сказать, что отсутствие обучения или неправильно построенное обучение приводит к трудностям с личностным развитием, низкому уровню психологической готовности к школьному обучению, проблемам с нравственностью и отсутствию способности к творчеству.

Построение обучения детей дошкольного возраста, которое будет вести за собой развитие дошкольников, целесообразно начать с рассмотрения психологического содержания понятия «обучение».

Глава 2. Психологическое содержание понятия «обучение»

Содержание понятия «обучение», как правило, связывают с некоторой деятельностью, в которой, с одной стороны, есть тот, кто передает знания и умения, и тот (или те), кто эти знания и умения усваивает. При этом результат такой деятельности связывается с превращением субъекта из незнающего в знающего, из неумеющего в умеющего.

Однако не всякая деятельность, в которой есть учитель и ученики, может быть названа обучением. В любых образовательных учреждениях - от детского сада до вуза - есть учащиеся, принимающие участие в такой деятельности, но не превращающиеся в «знатоков». Иногда таких людей единицы, а порой они составляют большинство тех, кто занимает позицию обучающегося.

Педагогам начальной школы хорошо известен такой факт: сразу после изучения темы более 95 % учащихся справляются с предложенными в контрольной работе заданиями, и учитель приступает к изучению новой темы. Но если по истечении некоторого времени детям вновь предложить выполнить контрольную работу по пройденному недавно материалу без предварительного повторения, результаты второй контрольной, как правило, оказываются намного хуже. Оказывается, учащиеся многое забыли и теперь испытывают трудности при выполнении тех заданий, которые несколько недель назад легко выполняли. Таким образом, хорошие результаты первой контрольной работы были связаны не с превращением детей из незнающих в знающие, а со свойствами их памяти: они запомнили необходимые определения и способы решения задач, а при выполнении заданий использовали имеющийся в памяти алгоритм их решения.

Такой же феномен распространен среди студентов. Часто, успешно сдав сессию, уже через короткое время они не могут вспомнить основные положения той или иной дисциплины. Много раз приходилось сталкиваться с тем, что старшекурсники не могут помочь первокурсникам с решением задач. В подобных случаях мы имеем дело не с обучением и его результатами, а с психической функцией памяти, которая имеет свои законы, в том числе непосредственно связанные с забыванием.

В то же время бывают ситуации, когда нет учителя и учеников, но есть подлинный процесс обучения. Например, иногда дети после просмотра многочисленных мультфильмов на иностранном языке постепенно начинают на нем говорить. Налицо случай, когда нет обучающего и дети не имеют задачи научиться, однако результатом такой деятельности становится их превращение из не знающих иностранный язык в людей, в более или менее им владеющих.

Похожая ситуация возникла в случае студента, который, обучаясь на гуманитарном факультете, имел проблемы с математикой. Он всячески старался ее понять и выучить, просил своих однокурсников еще раз объяснить материал, обращался за помощью к репетиторам. Но сдать экзамен по математике все равно не мог. После еще одной неудачной попытки расстроенный студент шел домой и, поскользнувшись, упал и сломал ногу. Вынужденный бездействовать, он лежал в кровати и читал фантастику в комнате, где его брат, студент технического вуза, готовился с товарищами к экзаменам, в частности, по математике. Причем у брата и в силу возраста (он учился на третьем курсе, тогда как наш больной - только на первом), и в силу специфики вуза материал был намного сложнее. В результате такого пассивного участия в подготовке брата к экзамену студент и сам сдал экзамен по математике после выздоровления, и даже стал способен объяснять своим однокурсникам трудные задачи. Как видим, и здесь не было ни обучающего, ни обучающегося, но полученный результат свидетельствует, что процесс обучения имел место.

Таким образом, наличие обучающего и обучающихся не всегда является характеристикой обучения. В то же время некоторые виды деятельности, внешне не похожие на процесс обучения, приводят к изменению в характеристиках субъекта. Чтобы понять причину этого, попробуем определить психологическое содержание понятия «обучение».

С одной стороны, мы уже несколько раз обращались к психологическому содержанию понятия обучения, указывая на то, что результатом процесса обучения является превращение субъекта из незнающего в знающего, из неумеющего в умеющего. С другой стороны, эта характеристика процесса обучения нуждается в уточнении и конкретизации. Если ограничиться тезисом о превращении субъекта в знающего, то оказывается трудно (а иногда и невозможно) отличить собственно обучение от результатов запоминания. Так, в приведенных выше примерах об учащихся начальных классов и студентах, казалось бы налицо трансформация их из незнающих во владеющих новым материалом и успешно применяющих знания.

Однако те изменения, которые произошли с ними, были временными, являющимися не результатом процесса обучения, а лишь итогом запоминания. Другими словами, никакого изменения и превращения обучающихся из незнающих в знающие не произошло.

Один американский психолог, специалист по адаптации людей, приехавших на длительное время или постоянное местожительство в США, негодовал в адрес тех, кто полагал, что основным методом обучения языку является коммуникативный метод (общение). При этом основной его упрек касался именно результата обучения. Согласно его практике, результат обучения языку с помощью общения, если он не подкрепляется никакими другими методами, оказывался непродолжительным, и тот, кто еще недавно вроде бы свободно общался на иностранном языке, оказавшись в ситуации, когда требуется развить, отрефлек- сировать или представить иначе собственную речь, был не в состоянии это сделать. Удивительно, однако, что выявленные этим психологом особенности касаются не только иностранного, но и родного языка. Например, приехавшие в США дети, не владевшие русской письменной речью, теряли русский язык в течение первого года жизни за границей.

Еще пример. На одном занятии детям дошкольного возраста одновременно давали знания о названиях деталей конструктора и закономерностях построек. К концу занятия все дети различали тетраэдр и цилиндр, параллелепипед и конус. Помимо этого они уверенно повторяли: чтобы постройка не развалилась, в ее основание нужно класть самый большой параллелепипед. После окончания занятия дети расслабились: кто-то стал играть, кто-то начал рассматривать картинки в книжках, часть детей обратились к строительному материалу. При этом мальчик, который только что формулировал, что надо делать, чтобы постройка не развалилась, взял небольшой кубик и стал на его основе что-то возводить. На удивленный вопрос взрослого, что он делает, мальчик вначале сделал вид, что не слышит, а потом ответил: «А вдруг не развалится!»

Налицо ситуация, когда, с одной стороны, обучающийся приобрел новые свойства и качества, а с другой стороны, реально не изменился. С этой стороной проблемы содержания и эффективности обучения все хорошо знакомы. Например, младший школьник, имеющий отличные отметки по математике и уверенно воспроизводящий таблицу умножения, оказывается не в состоянии посчитать, сколько надо заплатить за две порции мороженого и какую сдачу получить. Или ученица средней школы, хорошо разбирающаяся во взаимодействии кислоты и щелочи, испытывает трудности при выпекании пирога, не зная, что надо сделать, чтобы погасить излишнюю соду или, наоборот, нейтрализовать кислоту. Широко известны многочисленные случаи растерянности молодых специалистов на производстве, когда надо решить простейшую практическую задачу: с ней легко справляется не имеющий даже среднего образования рабочий, а вчерашний студент, учившийся на одни пятерки и получивший красный диплом, испытывает затруднения.

Во всех этих и многих других аналогичных случаях мы имеем дело с тем, что лишь внешне похоже на обучение, но по своему содержанию обучением не является.

Тезис о превращении субъекта из незнающего в знающего, из неумеющего в умеющего применительно к обучению означает, что возникающие изменения должны быть связаны с сознанием обучающегося. Другими словами, результатом подлинного обучения должны быть изменения в сознании субъекта.

Итак, психологическое содержание понятия «обучение» связано с изменением сознания человека. Таким образом, организация и построение обучения предполагают, что педагог реально представляет себе, какие изменения произойдут с обучающимся или группой обучающихся в результате этого процесса. В случае, когда результатом деятельности стали навыки и знания субъекта без изменения его сознания, мы имеем дело не с процессом обучения. Если ребенок научился играть на каком-то музыкальном инструменте, но сам при этом не изменился, не стал по-иному относиться к звучащей вокруг музыке, не приобрел музыкального воображения, то полученные им навыки скорее всего забудутся, как только он перестанет посещать музыкальную школу. Это легко увидеть при сравнении количества людей, имеющих начальное музыкальное образование, и людей, реально играющих на музыкальных инструментах.

В то же время среди обучающихся музыке можно выделить группу людей, далеко не всегда успешных в обучении, но в процессе обучения меняющихся личностно. Так, ничем не выделявшаяся девочка, садясь за фортепиано, качественно менялась: становилась эмоциональной, у нее появлялась и особая пластика, которой не было в обычной жизни, она имела свой взгляд на произведение, далеко не всегда совпадавший с мнением педагога. В других же видах деятельности, в частности при обучении в школе, она была только исполнителем, который тщательно, но без всяких эмоций выполнял то, что требовал учитель.

Подобные изменения можно наблюдать у людей, самостоятельно обучающихся музыке, так как они очень любят играть, петь и хотят себе или кому-то другому аккомпанировать. Как правило, они довольно быстро начинают подбирать на слух разные мелодии, при этом далеко не всегда хорошо и добросовестно выполняя задания по отработке техники. Однако можно сказать, что в этом случае мы имеем дело с реальным обучением, так как даже плохая музыкальная техника и невысокие отметки в музыкальной школе восполняются включением музыки и музыкального образования в их реальную жизнь. Такие люди часто самостоятельно осваивают другие музыкальные инструменты, постигают азы гармонии, не предусмотренные программой музыкальной школы, так как им хочется играть понравившуюся мелодию двумя руками и т. д.

Изменения в сознании обучающегося свидетельствуют о том, что он был включен в процесс обучения. Если попытаться сформулировать, что же происходит с субъектом в процессе обучения, можно сказать, что он приобретает новую «точку вовне».

Подобное мы можем наблюдать и в других процессах. Как правило, ребенок осваивает речь в период от года до трех лет. Именно в этом возрасте он учится соотносить слова с предметами, которые эти слова обозначают. В этот же период развития дети приобретают способность с помощью речи описывать конкретные ситуации или понимать, о чем идет речь, ориентируясь на слова других людей. При этом говорящие и не говорящие дети качественно не отличаются друг от друга, если и те, и другие понимают слова, обращенные к ним, или, как говорят психологи, имеют пассивную речь. В три-четыре года (конечно, при полноценном психическом развитии) с детьми происходят качественные изменения, связанные с их речевым развитием. Они не просто описывают ситуацию или называют конкретные вещи, а с помощью своей речи начинают заменять предметы или ситуации словами.

Когда ребенок младше трех лет говорит «мишка», он должен этого мишку видеть и даже держать в руках. Ребенку, с которым произошли изменения, слово «мишка» заменяет любимую игрушку. Чтобы эти изменения произошли, ребенку необходимо «посмотреть» на собственную речь или речь, обращенную к нему, со стороны, то есть из «точки вовне». Психологи говорят, что в возрасте 3-4 лет дети становятся субъектом речи. Если до этого времени речь использовалась несознательно: малыш делает что-то, сопровождая свои действия какими-то словами, но для себя самого он только прыгает с порога, качает мишку. Проявление субъекта речи означает, что ребенок начинает осознавать, что помимо действий он еще и говорит: в одном случае - «прыг», а в другом - «мишка спит». Именно это, изменение в сознании и приводит к тому, что в дальнейшем он может только говорить слово «прыг». И для него, и для того, с кем он общается, это будет означать ситуацию его прыганья с порога комнаты. Появление субъекта речи в этом случае означает, что ребенок приобрел «точку вовне» собственной речевой деятельности.

Еще один пример касается профессиональной педагогической деятельности. В пединституте несколько лет назад поступающим предложили следующий вопрос: «Вам необходимо приобрести некую вещь, но вы видите, что у прилавка выстроилась большая очередь. Каковы ваши действия?» Абитуриентам, которые признались, что они попытаются от этой очереди уйти, было предложено не поступать в институт, так как у них, по мнению авторов теста, отсутствовало важное качество педагога - терпение.

Вряд ли это качество изначально присуще всем абитуриентам пединститута, однако состоявшимся педагогам, действительно, терпение необходимо. Можно встретить педагога, объясняющего свой конфликт с одним из обучающихся тем, что тот слишком медлителен, то есть разница в темпераментах мешает дождаться от ученика ответа на вопрос. В то же время есть довольно много учителей, которые, несмотря на особенности своего характера и темперамента, меняются как в своей профессиональной деятельности, так и в реальной жизни. Конечно, педагог с холерическим темпераментом не становится меланхоликом или сангвиником, но научается терпеливо ждать реакции самого медлительного ученика.

Кроме того, у подобных учителей меньше конфликтов и с собственными детьми, потому что они будут терпеливо ждать, когда их трехлетний малыш сам оденется и завяжет шнурки, в то время как педагоги, не умеющие обуздать свой темперамент, как правило, сами быстро одевают ребенка, чтобы не опоздать в детский сад, а затем жалуются на несамостоятельность своих детей и утренние скандалы.

Главное различие педагогов первой и второй группы в том, что вторые имеют особое профессиональное самосознание, которое позволяет управлять своими личностными характеристиками и даже менять их. Если первые относятся к своей профессии как к деятельности, которую должен выполнять взрослый человек, и эта деятельность ничего не меняет в их сознании, то вторые получают в виде профессионального самосознания «точку вовне» себя, своей личности, своих физиологических и психологических особенностей.

Таким образом, изменения в сознании, которые происходят в результате процесса обучения, дают субъекту новые «точки вовне». Именно эта особенность обучения и позволяет найти практический критерий обучения.

В принятой в нашей стране системе обучения, несмотря на ее разнообразие и широкий возрастной диапозон, как правило, в качестве контроля результатов обучения используются задания, которые обучающиеся должны выполнить после усвоения нового материала. В школе это, в основном, контрольные работы, в институтах - экзамены и зачеты. В последние годы очень популярными стали тесты, построенные по принципу контрольных работ. Мы уже говорили о том, что даже хорошо выполненные контрольные работы часто не говорят об уровне знаний и никак не характеризуют процесс обучения. Все вышеперечисленные формы контроля предполагают добросовестную деятельность исполнителя, для реализации которой не нужны никакие изменения в сознании, никакие «точки вовне».

Деятельность кардинальным образом меняется, когда обучающемуся предлагается не решить какую-то задачу или проблему либо дать определение понятию, а научить других решать задачи или объяснить, что означает то или иное положение или ситуация. Для выполнения этих, на первый взгляд, простых заданий, субъекту необходимо взглянуть на ситуацию со стороны. Способность вчерашнего ученика стать учителем по отношению к кому-либо покажет, появилась ли у него «точка вовне», произошли ли изменения в сознании, стала ли для него организованная деятельность реальным обучением. Помимо того что способность обучать другого является показателем и результатом процесса обучения, условия, при которых обучаемый становится обучающим, помогают построить и сконструировать сам процесс обучения или, в случае необходимости, скорректировать его.

Психологи хорошо знают, что развивающее или коррекционное обучение человека особенно эффективно тогда, когда предлагается поучить младшего или отстающего товарища материалу, которым учащийся хорошо владеет. К примеру, ученикам восьмых-девятых классов, имеющим проблемы с математикой, оказывается очень полезным позаниматься математикой с пятиклассниками; студентам, имеющим задолженности на третьем-четвер- том курсе, подтянуть «хвосты» помогут занятия с абитуриентами или первокурсниками. Каждый раз, занимая позицию обучающего, человек оценивает не только своего ученика и его трудности, но и собственные знания и умения. Часто данная позиция помогает получить изменения в сознании и трансформировать деятельность в процесс обучения.

Конечно, такое обучение предполагает некоторые дополнительные условия. Ведь если просто дать одним обучать других, то педагоги, деятельность которых мы анализировали в данной главе, неизбежно должны меняться и иметь многочисленные и разнообразные «точки вовне». Однако так происходит не всегда.

Итак, позиция обучающего становится действенным критерием процесса обучения и помогает обучению стать обучением в психологическом смысле этого слова. Вместе с тем и позиция обучающего, и сам процесс обучения нуждаются в создании дополнительных условий.

Глава 3. Виды обучения

В предыдущей главе мы попытались разобраться, в чем состоит психологическая сущность понятия «обучение». Анализ разных ситуаций с участием детей и взрослых, результатом которых были изменения в их сознании, показывает, что обучение неоднородно и проявляется в разных видах и формах. Поэтому, чтобы получить представление об условиях организации обучения в психологическом смысле этого слова, попробуем определить специфику разных видов обучения и выявить их взаимосвязь и взаимообусловленность.

На сегодняшний день можно выделить две распространенные классификации видов обучения. С точки зрения педагогической классификации выделяют прямое и косвенное обучение. Прямое обучение, при котором стоит задача научить или научиться, наиболее традиционно. Практически все известные виды организованного обучения в значительной степени представляют именно такое обучение.

Название и характер этого вида обучения напрямую связаны с его ярко выраженной задачей научить. Как правило, в этом виде обучения присутствуют обучающий и обучаемые. При этом обучающий (воспитатель в детском саду, учитель в школе, преподаватель в вузе и т. п.) имеет представление о задачах, целях, системе обучения.

Широкое распространение прямого обучения связано с тем, что оно позволяет дать большой группе людей какое-то содержание в достаточно короткий срок. Например, именно при помощи прямого обучения послереволюционная Россия в считанные годы смогла избавиться от неграмотности. Большинство обучающихся разного возраста при помощи прямого обучения успешно усваивают грамматику, законы физики, правила извлечения корней. Помимо этого прямое обучение позволяет человеку в пятилетний срок приобрести знания, непосредственно связанные со сложными профессиями, требующими компетентности в высшей математике, основах языкознания, владения научным мышлением. При этом разные по уровню развития и уровню знаний группы людей (в том числе и в вузе) при прямом обучении могут получить одинаковый объем знаний и умений.

Несмотря на все преимущества прямого обучения, оно имеет и целый ряд недостатков. Главный его недостаток связан с тем, что прямая задача научить, которую ставит педагог, так и остается задачей педагога, то есть обучающиеся, учащиеся, даже выполняя все инструкции обучающего, тем не менее, преследуют совсем другие цели. Например, внешне послушные ученики школы играют на уроках в игры, рисуют на полях учебников и дневников, обдумывают те или иные собственные планы и проблемы. И даже если дети не занимаются посторонним делом, они также могут не принимать участия в процессе обучения, считая, что их примерное поведение даст возможность избежать замечаний и, как следствие, получить родительское поощрение.

Особенности прямого обучения могут привести к тому, что оно не станет обучением для обучающихся, поскольку они не принимают задачу научиться и не руководствуются ею.

Другой недостаток касается позиции обучающегося. Как правило, подлинным субъектом обучения здесь является педагог, а учащийся выступает в роли исполнителя. Это приводит к тому, что обучение лишается своего психологического содержания. Иными словами, даже приобретающий что-то новое в процессе прямого обучения человек зачастую никак не меняется. По этой причине результаты прямого обучения в значительной части случаев не используются обучающимся в реальной деятельности. Более того, часто обучающиеся могут воспроизвести сказанное и продемонстрированное педагогом, однако научить другого решать задачи или объяснить смысл правила не готовы.

Третий недостаток прямого обучения связан с его энергоемкостью. Прямое обучение вызывает сильную усталость и ведет к переутомлению. При этом время прямого обучения и сложность содержания могут быть небольшими. Главная причина усталости в том, что обучающийся чувствует себя несвободным. Он в своей деятельности вынужден подчиняться огромному числу правил и ограничений: должен выслушивать инструкцию или объяснения обучающего, строить свою деятельность в соответствии с ними, отвечать на поставленные педагогом вопросы, концентрировать внимание на предложенном предметном содержании. В то же время ему, возможно, хочется делать не так, как говорит педагог, его мало интересует предложенное содержание либо непонятна логика объясняющего или его объяснения.

Так, ученик 2-го класса не понял объяснение учителя о том, что существуют действия первого и второго порядка. Он пришел домой и неверно выполнил заданные на дом примеры. Отец дополнительно объяснил сыну, что надо сначала делать умножение и деление, а затем сложение и вычитание, и даже совместно с сыном решил несколько примеров. Когда же он предложил ребенку самостоятельно решить пример, то мальчик предложил решить его «по-человечески», то есть в том порядке, как написано в примере.

Данный случай демонстрирует, к чему может привести обучение, при котором стоит прямая задача научить. Во-первых, ребенок так и не принял поставленную сначала учителем, а затем и отцом задачу. Во-вторых, он, даже запомнив порядок действия, правильно решать пример все равно не стал. Полученные им знания так и остались чужими, не стали его личными, а весь процесс обучения как в школе, так и дома носил ярко выраженный отчужденный характер.

Во многом противоположным прямому обучению является косвенное обучение, которому не свойственна задача научить или научиться в явном виде. Результат косвенного обучения, в определенном смысле, является побочным в реализуемой субъектом деятельности. В предыдущем параграфе уже упоминалось о ребенке, более-менее освоившем иностранный язык, в результате просмотра мультипликационных фильмов на иностранном языке. Это типичный пример косвенного обучения. Ребенку был интересен сам мультфильм, а понимание сначала отдельных слов, затем целых предложений и, как результат, некоторое умение изъясняться на иностранном языке были дополнительными, непредусмотренными.

В косвенном обучении нет явно выраженного обучающего. Более того, часто и сам обучившийся, и его близкие уверены, что он научился чему-то самостоятельно. Например, мама мальчика из нашего примера неоднократно подчеркивала, что тот освоил язык самостоятельно, без всякой помощи. Отсутствие ярко выраженного обучающего приводит к тому, что обучающийся при обнаружении своих новых способностей чувствует себя источником и полноценным субъектом обучения, а результаты косвенного обучения оказываются гораздо прочнее результатов прямого обучения. Другими словами, приобретенные в результате косвенного обучения знания, умения и навыки практически не подвержены забыванию. Еще одним достоинством такого обучения является то, что оно требует гораздо меньше усилий, нежели обучение прямое.

Однако, несмотря на все достоинства этого вида обучения, оно так и остается малораспространенным, а его использование, как правило, носит спонтанный, неорганизованный характер. Причин тому несколько. Во-первых, такое обучение чрезвычайно трудно включить в организованный процесс обучения. Одному ребенку нужно посмотреть 20 фильмов на иностранном языке для того, чтобы что-то понять и усвоить, другому - 50, а третий не усвоит ничего, независимо от количества просмотренного. Можно также предположить, что при просмотре фильмов один человек научится сочинять различные сюжеты, другой узнает для себя много нового, например, о жизни животных в Африке, а результатом косвенного обучения третьего станет способность соотносить характер музыки с разными сюжетными линиями. Но овладеть иностранным языком сможет только небольшая часть детей. Таким образом, нельзя точно предугадать, какими будут результаты косвенного обучения. Во-вторых, результаты косвенного обучения довольно трудно рефлексируются обучающимся: если человек смотрит мультфильмы, то каким образом он может осознать, что умеет говорить по- немецки? Мальчик из приведенного примера вместе с мамой оказался в Германии и только тогда почувствовал, что понимает чужую речь и может изъясняться на языке. Эта особенность косвенного обучения служит серьезным препятствием для действительных изменений в сознании обучающихся. В-третьих, как правило, косвенное обучение оказывается гораздо более длительным, нежели прямое. Так, для изучения немецкого языка мальчику понадобилось несколько месяцев. При этом он овладел только той лексикой, которая использовалась в просмотренных им мультфильмах. Если бы данный материал предложили ребенку в виде прямого обучения (но с учетом психологического содержания понятия «обучение»), то процесс мог бы сократиться во времени в несколько раз.

Итак, в зависимости от задач выделяют прямое и косвенное обучение. Каждый из этих видов обучения имеет как свои достоинства, так и серьезные ограничения.

Вторая классификация видов обучения, основанная на позиции обучающегося.

Анализируя деятельность обучающихся, Л. Выготский выделил два вида обучения. Первый - спонтанное обучение - отличается тем, что ученик учится по своей программе. Это означает, что у него есть желание учиться и мотив обучения, и он является подлинным субъектом данного процесса.

Например, человек много лет без особых успехов изучал иностранный язык. Но когда оказалось, что ему предстоит длительная работа за рубежом, характер его занятий изменился. Если раньше он добросовестно выполнял домашние задания и старался следовать всем инструкциям педагога, то теперь дополнительно начал смотреть фильмы на изучаемом языке, просматривать журналы, слушать иностранных исполнителей, стараясь разобрать слова песен и понять их смысл. При этом качественно меняются и результаты обучения. За достаточно короткий срок человек овладевает сложными лексическими и грамматическими структурами, развивает способность общаться на языке, может разобраться в письменном тексте. Помимо приобретения навыков, связанных с изучением языка, меняется и сам человек: он расширяет свой кругозор, начинает более тонко чувствовать фильмы, у него появляется то, что называют чувством языка. Часто у таких людей меняется круг и качество общения. Им становится легче, нежели прежде, общаться даже с малознакомыми людьми. Также новые знания, полученные при изучении иностранного языка, приводят к изменению в использовании и родного языка обучающегося. Все перечисленные новшества, возникшие в связи с предстоящей зарубежной командировкой, являются характеристиками спонтанного обучения. Оно происходит тогда, когда у субъекта есть необходимость в изменении себя, в превращении себя из незнающего в знающего, из неумеющего в умеющего. При этом субъект инициирует процесс обучения, сам ищет для себя педагога, сам контролирует результаты процесса обучения.

Приведем еще один пример. Студенты одного из вузов обнаружили, что в некоем учреждении можно получить интересную работу, хорошо зарабатывать и довольно быстро сделать карьеру. Однако для работы в этом учреждении требовались особые навыки и способности, в частности те, которым в вузе уделялось мало внимания. Как отмечали преподаватели, поведение и деятельность студентов той группы, которым открылись новые перспективы, кардинально изменились. Теперь их не надо было заставлять посещать занятия. Они стали пунктуальны, семинары превратились в острые дискуссии, и не было случая, чтобы кто- то не подготовился к занятию. Студенты часто просили преподавателей назначить дополнительные занятия. Некоторые стали посещать занятия на других факультетах и отделениях. Данная ситуация, как и пример с человеком, собиравшимся ехать в зарубежную командировку, является иллюстрацией спонтанного обучения.

Итак, спонтанное обучение дает хорошие и довольно быстрые результаты. При этом оно, с одной стороны, ведет к изменениям в сознании обучающихся, а с другой стороны, хорошо рефлексируется и контролируется. Вместе с тем этот, на первый взгляд, идеальный вид обучения тоже имеет серьезные ограничения. Люди, склонные к спонтанному виду обучения, часто оказываются односторонне развитыми. Они развивают себя в каком-то одном направлении, игнорируя все остальное, что в данный момент не является предметом их интереса.

В 1960-е гг. XX в. имевший тогда место спор физиков и лириков выплеснулся на страницы газет и журналов. Результатом дискуссии стало признание важности и того, и другого направления. Однако и сейчас можно встретить людей, которые не видят и не понимают ничего другого, кроме поэзии или кроме физики. Они могут быть высококвалифицированными специалистами в своей области, но нередко имеют проблемы в общении, трудности в личной жизни.

В 1985 г. тогдашний министр высшего и среднего образования Г. А. Ягодин предложил не заставлять учащихся изучать все предусмотренные программой дисциплины, аргументируя это тем, что даже у А. С. Пушкина был «ноль» по математике. Однако этот «ноль» был выставлен не за фактические знания, а за проявленный интерес к математике. Кстати, помимо математики у А. С. Пушкина был еще один «ноль» в ведомости по его успеваемости - по рисованию. В то же время, если судить по рисункам великого поэта, печатаемым в его книгах, а также по наброскам, находящимся в лицее, его никак нельзя назвать плохим рисовальщиком. Вполне вероятно, что и его знания по математике излишне строго оценивались лицейскими наставниками.

В любом случае, математику, впрочем как и литературу, необходимо изучать всем, так как результатом обучения являются не конкретные знания и умения, а сознание человека, его личность. Часто изучение неинтересных для человека вещей дает ему новую «точку вовне», новый взгляд, новый смысл, который позволяет сделать интересующую его деятельность более разнообразной и оригинальной.

Этому способствует второй вид обучения, названный Л. Выгодским реактивным обучением. Это господствующий в образовательных учреждениях вид. Он имеет место тогда, когда обучающийся учится по чужой программе. Например, программой предусмотрено, что будущие филологи должны обязательно изучать историю и экономику. Студенты, выбравшие специальность, напрямую не связанную с изучаемыми дисциплинами, включаются в процесс обучения, конструируют соответствующий мотив, становятся полноценными субъектами обучения, по-новому начинают относиться и к этим предметам, и к своей будущей профессии. Это и есть пример реактивного обучения.

Подведем итог. С педагогической точки зрения, можно различать прямое и косвенное обучение, а в психологическом контексте обучение подразделяется на спонтанное и реактивное. При этом прямое и косвенное, равно как спонтанное и реактивное виды обучения, являются по отношению друг к другу противоположностями. Если не стоит прямая задача научить, то обучение косвенное, а если результатом обучения является не побочный результат деятельности, то речь идет о прямом обучении. Если человек является источником собственного обучения, обучается тому, чему сам хочет научиться, то это обучение спонтанное, если же в обучении он руководствуется инструкциями педагога, то это обучение реактивное.

Однако на этом все сходство между педагогической и психологической классификациями исчерпывается. Дальнейший анализ показывает, что различия в спонтанном и реактивном обучении гораздо более глубокие, нежели в прямом и косвенном.

Во-первых, прямое и косвенное обучение можно встретить практически на всех этапах жизни человека. Даже совсем маленького ребенка можно напрямую научить, например, подавать сигнал о том, что ему что-либо необходимо. Результатами же косвенного обучения становится то, что малыш уже в первый год своей жизни начинает понимать обращенную к нему речь, по особому реагирует на близкого человека, учится предвидеть какие-то действия и ситуации.

В отличие от прямого и косвенного обучения, спонтанный и реактивный виды довольно жестко привязаны к возрасту ребенка. Л. Выготский отмечал, что до определенного возраста ребенка нельзя научить реактивным способом, он обучается только спонтанно.

Во-вторых, прямое и косвенное виды обучения имеют как свои достоинства, так и недостатки. Если говорить о спонтанном и реактивном видах обучения, то здесь дело обстоит сложнее. Выделяя реактивное обучение, Л. Выготский отмечал, что необходима особая способность для того, чтобы включаться в этот вид обучения и реализовывать его. И если подразумевать, что обучающийся должен быть субъектом обучения, что результатом должно стать новое сознание, предполагающее «точку вовне», новый смысл, позволяющий иначе взглянуть как на новый материал, так и на уже прочные знания и умения, то оказывается, что реактивное обучение должно обладать характеристиками обучения спонтанного. Таким образом, способность субъекта обучаться реактивно оказывается связанной с характеристиками спонтанного обучения.

Это внешнее противоречие легко разрешается анализом ситуации с позиции обучающего.

По мнению Л. Выготского и по имеющимся в современной педагогике и психологии данным, ребенок дошкольного возраста может обучаться только спонтанно, то есть по своей программе. Но педагогика и психология располагают другими фактами, согласно которым ребенок этого возраста обучается, в психологическом смысле этого слова, по программе взрослого. Тем не менее, если говорить о подлинном обучении, программа взрослого предстает для ребенка в особом виде. Например, согласно программе взрослого, детям дошкольного возраста необходимо научиться чертить планы и схемы, а чаще - уметь ими пользоваться. С этой целью взрослый конструирует ситуацию: к дошкольникам приходит волшебница из волшебной страны, располагающейся, как правило, в детском саду, в который ходят дети; волшебница начинает рассказывать про свою страну, показывая на схеме, где расположена «вкусная» комната (столовая) или «комната смелых» (медкабинет). Поскольку дети хорошо знакомы с устройством детского сада, они понимают смысл предлагаемой волшебницей схемы, при этом сами начинают рисовать схемы, изображающие интерьер своей группы, положение своего дома относительно детского сада, школы, которую посещает их брат или сестра.

Что происходит в этом случае? С одной стороны, мы видим реактивное обучение, так как в его основе лежит программа взрослого. С другой - это спонтанное обучение, так как детям необходимо разобраться в устройстве волшебной страны. Они, конечно, знают, где находятся столовая или медкабинет, но название «вкусная» комната или «комната смелых» придают этим помещениям новый смысл. Чтобы разобраться в особенностях волшебной страны и говорить с волшебницей на одном языке, они тоже начинают рисовать схемы и планы. Какова специфика обучения в этом случае? С позиции взрослого, предложившего детям такую ситуацию для обучения, это реактивное обучение. С позиции детей - это их инициативное обучение. Они хотят понять волшебницу, найти по плану указанную комнату, сделать свою комнату похожей на волшебную страну. То есть обучение оказывается спонтанным.

Следовательно, реактивному обучению можно придать спонтанный характер, который позволяет взрослому целенаправленно обучать детей. И, несмотря на то что задачи, цели и даже смысл обучения являются продуктом взрослого, характеристики этого вида обучения позволяют ребенку чувствовать себя его полноценным субъектом.

В таком контексте мысль Л. Выготского о том, что реактивное обучение возможно лишь с определенного возраста, означает, что в этом возрасте человек приобретает способность самостоятельно трансформировать реактивное обучение в спонтанное.

В начале 1970-х гг. XX в. на факультете психологии МГУ было проведено исследование, посвященное психологической готовности детей к школьному обучению. При этом авторы работы - Д. Эльконин и Е. Бохорский - полагали, что способность детей учиться по-школьному непосредственно связана с возможностью построения деятельности в соответствии с внешними правилами. Детям была предложена довольно бессмысленная и монотонная деятельность: перекладывать спички с одного места на другое по одной. Предполагалось, что дети со сформированной психологической готовностью к школьному обучению смогут перекладывать спички довольно долго и уровень пресыщения у них будет высоким, а дети, с плохо развитой психологической готовностью к школьному обучению, будут быстро уставать и прекращать деятельность в силу низкого уровня пресыщения. Полученные результаты в основном подтвердили гипотезу авторов. В русле рассматриваемой нами проблемы, касающейся превращения реактивного обучения в спонтанное, большой интерес вызывает один ребенок, у которого вообще не удалось выявить уровень пресыщения выполняемой деятельностью. Более того, он сам умудрился вызвать пресыщение у экспериментатора, длительное время перекладывая спички с одного места на другое. Когда один из авторов исследования спросил его, что он делает (поскольку мальчик, перекладывая спички, совершал какие-то непонятные движения), то ребенок ответил, что он не мальчик, а подъемный кран, а спички это кирпичи, которые необходимо перенести на стройку.

С одной стороны, и само исследование, и пример ребенка, у которого пресыщение монотонной деятельностью так и не наступило, напрямую не касаются проблем обучения. С другой стороны, ребенок, сумевший внести свой смысл в выполняемую им деятельность, трансформировал программу (инструкцию, правила) взрослого в свою собственную.

Само понятие школьного обучения предполагает умение ребенка строить свою деятельность в соответствии с внешними правилами и инструкциями, способность следовать логике другого. При этом, как уже указывалось ранее в связи с рассмотрением содержания понятия «обучение», в случае, когда человек просто следует инструкции, выполняемая им деятельность отчужденна, он не является ее субъектом. Именно поэтому обучение никак не влияет на психическое и личностное развитие человека, а его результаты быстро забываются.

Таким образом, связь способности детей строить свою деятельность в логике предложенных правил с психологической готовностью к школьному обучению очевидна, так как для того, чтобы не просто слушаться учителя, а учиться у него (при этом в первую очередь имеется в виду психологическое содержание понятия обучения), необходимо уметь делать чужие инструкции своими собственными, то есть трансформировать реактивное обучение в спонтанное.

Итак, мы познакомились с разными видами обучения: прямым и косвенным, где на первый план выдвигается задача обучения, а также спонтанным и реактивным, где главной становится позиция обучающегося. При этом если прямое и косвенное обучение являются противоположностями, то спонтанное и реактивное обучение связаны между собой генетически. Подлинное обучение реактивного типа возможно лишь в случае, когда обучающий или обучающийся трансформирует его в спонтанное обучение. В противном случае (обучающийся следует инструкциям педагога, но выполняемые им правила так и остаются правилами обучающего) нельзя сказать, что мы имеем дело с полноценным обучением.

Глава 4. Характеристика разных видов обучения

В предыдущем параграфе мы познакомились с четырьмя видами обучения и их особенностями. Однако и в силу сложности процесса обучения, и в силу того, что представленные виды обучения имеют разные основания, для педагогического процесса важно выявить психологические характеристики обучения и возможности их комплексного использования.

Пожалуй, наиболее знакомым является прямое реактивное обучение. Уже из названия этого вида обучения следует, что оно строится в соответствии с логикой и программой обучающего, при этом основой реализуемой деятельности является цель научить чему-либо.

Практически все организованное обучение (в первую очередь, обучение в образовательных учреждениях), построено в соответствии с логикой прямого реактивного обучения. Если преподаватель запланировал обучить счету (теореме Пифагора, биному Ньютона), то он реализует свою деятельность независимо от того, интересно или нет это обучающимся, нужно ли им данное содержание (есть ли у них мотив), каково их настроение и эмоциональный тонус. При этом обучающий обозначает задачи изучения того или иного материала, нисколько не сомневаясь, что поставленные учебные цели и задачи тут же станут целями и задачами обучаемых им людей.

В реальности из-за прогулки на улице, во время которой один ребенок упал в лужу, или предыдущего урока физкультуры, ссоры в группе студентов и т. п., по крайней мере часть обучающихся оказывается за рамками прямого реактивного обучения: в данный момент им хочется научиться перепрыгивать через лужу, играть в баскетбол, чтобы отыграться, улаживать конфликты. В группе могут оказаться учащиеся, вообще не имеющие цели научиться тому, что им предлагает педагог, например из-за того, что они не очень его любят, или в прошлом был конфликт с этим преподавателем, или он славится на факультете плохим отношением к студентам и т. д.

Таким образом, обучающиеся могут иметь совсем иные цели обучения, либо у них нет желания или возможности отождествлять себя с обучающим, принимая как свои поставленные им цели и задачи. Это ведет к тому, что в результате обучения часть обучаемых не усваивает новый материал, не может использовать его в самостоятельной деятельности.

Как правило, говоря о прямом реактивном обучении, изложенное выше трактуют как его недостаток. Однако это неверно. Дело в том, что обучающиеся, не сумевшие приобрести новые знания и умения в процессе такого обучения, фактически оказались вне его границ, они не принимали участие в процессе прямого реактивного обучения.

В действительности прямое реактивное обучение является очень эффективным и плодотворным. Это подтверждает пример младших школьников, психологически готовых к школьному обучению. Они, в силу своих возрастных особенностей, очень хотят учиться: занять позицию ученика, подчинять свою деятельность инструкциям педагога, использовать новые знания и умения в другой деятельности. Педагоги, работающие с детьми этого возраста, хорошо знают, как быстро и легко их можно научить простым знаниям и умениям. И психологическая готовность к школьному обучению является непременным условием эффективного обучения, так как она помогает не слепо выполнять инструкции учителя, а осмысленно действовать.

Помимо этого, дети, приходя домой, начинают реализовывать новые знания и умения. Например, для большинства учащихся начальной школы любимой игрой является игра в школу, где они, становясь учителями, сами задают задачи, аналогичные изучаемым, родителям, бабушкам, куклам, младшим братьям или сестрам.

Таким образом, прямое реактивное обучение может быть очень эффективным в случае, когда обучающиеся ориентированы, в том числе и эмоционально, на педагога и когда

они могут осмыслить инструкции обучающего, сделать правила преподавателя своими собственными. Эти условия ценности прямого реактивного обучения должны быть хорошо известны обучающим. Так же как и механизмы, с помощью которых такие условия создаются.

Это можно проиллюстрировать на примере обучения математическому понятию функции учащихся четвертого класса. Перед тем как обучающимся предложили определение функции, рассказали о ее видах и особенностях графического изображения, то есть перед тем, как начался процесс прямого реактивного обучения, им предложили поиграть в игру «Морской бой», позволившую познакомить их с осями координат, а затем в игру «Передай изображение». Изображения во второй игре были гораздо более сложными и требовали долгой передачи и длительного и трудоемкого приема и воспроизведения информации. У учащихся возникла проблема, каким способом передавать изображения быстрее и эффективнее. Это оказалось возможным при использовании математического понятия функции.

Аналогичный способ был использован при коррекции пробелов в знаниях у старших подростков, в силу разных обстоятельств не умевших по-настоящему читать и категорически не желавших этому учиться. Одному из них, стремящемуся быть лидером среди сверстников, было предложено провести олимпиаду, при подготовке к которой он вынужден был читать письма-заявки и отвечать на них. Согласившись быть президентом олимпиады, подросток не только перестал прятаться от педагогов, предлагающих ему научиться читать, он сам стал обращаться к ним за помощью и использовал все свободное время для того, чтобы обрести навык, необходимый ему для реализации социальной роли. Другому, очень увлекавшемуся машинами и мотивировавшему свой отказ учиться читать тем, что будет шофером, а значит, ему необходимо только разбираться в дорожных знаках, предложили освоить новый школьный мини-трактор, устройство и особенности которого были описаны в длинной инструкции. И подросток, забыв о своем нежелании учиться читать, стал с удовольствием принимать участие в прямом реактивном обучении.

Если попытаться осмыслить, что общего во всех приведенных примерах, можно сказать, что прямому реактивному обучению предшествовала конкретная ситуация, практика, в результате которой педагог создавал у обучающихся мотивацию, желание учиться, готовность к прямому реактивному обучению. Особенность подготовительного периода состояла в том, что деятельность, которую с удовольствием и без всякого нажима выполняли учащиеся, требовала от них тех или иных новых знаний или умений. При этом необходимо отметить, что во всех случаях учащиеся были способны осмыслить правила и инструкции педагога и сделать их подлинно своими.

Конечно, создание особых условий, при которых обучающиеся смогут участвовать в прямом реактивном обучении, требуется лишь в том случае, когда учащиеся не способны это самостоятельно сделать. Например, учащиеся старших классов и студенты должны решать проблемы мотивации самостоятельно. Однако оказывается, что способность людей создавать для себя мотивацию учения и пользоваться характеристиками прямого реактивного обучения сама по себе тоже является результатом обучения. Для ее возникновения необходимы особые ситуации, которые педагоги предлагают обучающимся с целью создания условий для прямого реактивного обучения. То есть другими словами, если преподаватели будут не только учить основам наук и навыкам деятельности, но и помогать учащимся принимать поставленные перед ними учебные задачи и строить свою деятельность в соответствии с внешними (данными извне) правилами, то обучающиеся и сами качественно изменятся, а значит, в будущем смогут обходиться в обучении без помощи педагога.

Прямое реактивное обучение позволяет получить эффективные результаты, связанные как с новыми знаниями и умениями, так и с психическим и личностным развитием. Но данный вид обучения можно применять в обучении строго ограниченно: он чрезвычайно энергоемкий, требует от обучающихся постоянных усилий и поэтому довольно быстро ведет к утомлению.

В настоящее время довольно много говорят о том, что образовательные программы перенасыщены и для сохранения и укрепления здоровья детей необходимо качественно уменьшить нагрузку. Однако практика показывает, что уменьшение объема обучения приведет к более низкому уровню психического и личностного развития людей - сузится круг их интересов, они плохо будут управлять и контролировать собственное поведение, не смогут занять себя и провести свой досуг. Все сказанное обнаруживается при наблюдении за людьми, которые по тем или иным причинам меньше учились.

Как правило, люди, умеющие без труда переключаться на другую деятельность, активно отдыхать, имеющие разные увлечения, могут сделать интересными и новыми даже обыденные дела. При этом выясняется, что они не только много учились в прошлом, но и в настоящий момент что-то осваивают. Хотя возможно, что и их прошлое обучение, и то, чем они занимаются сегодня, не всегда является прямым реактивным обучением.

Обучение, дарящее человеку свободу и интересы, не обязательно связано с посещением разных учебных заведений и получением большого количества дипломов. Практически любые ситуации могут создать условия для прямого реактивного обучения.

Возвращаясь к тезису о том, что для облегчения жизни человека, необходимо уменьшить объем обучения, можно сказать, что он верен лишь в той части, которая касается именно прямого реактивного обучения. Наши учащиеся, с детского сада и до институтов повышения квалификации, устают и начинают плохо учиться прежде всего потому, что прямое реактивное обучение является в организованном обучении господствующим.

Несколько разгрузить обучающихся может прямое спонтанное обучение. В нем, как и в прямом реактивном виде обучения, задача научиться прямо сформулирована, однако теперь обучающемуся не надо следовать лишь чужой логике. Он с самого начала является подлинным субъектом обучения.

Многим хорошо знакома ситуация: ученик выпускного класса, не любивший химию и имевший по этому предмету натянутую тройку, решает поступать в медицинский институт, где экзамен по химии оказывается одним из вступительных. Его отношение к этому предмету резко меняется. Он начинает активно им заниматься. При этом берет учебники за предыдущие классы, ищет справочники, обращается за помощью к товарищам. Если выпускник прибегает к помощи педагога, то, как правило, этот педагог не является его школьным учителем химии. Теперь юноша строит свои отношения с педагогом как с консультантом.

Необходимо отметить, что прямое спонтанное обучение не только отнимает у обучающегося меньше сил, но и оказывается более эффективным и продуктивным с точки зрения потраченного времени. Если прямое реактивное обучение предполагает и принятие задачи научиться, и осмысление правил и инструкций педагога, то прямое спонтанное обучение строится по принципу «вопрос - ответ». Конечно, данный принцип следует понимать более широко, чем просто диалог между обучающимся и преподавателем. Такое обучение может осуществляться и без обучающего. Вопрос, возникающий у обучающегося, представляет собой его конкретную проблему (непонимание или незнание чего-то), а в справочнике, учебнике, у консультанта он ищет решение этой проблемы.

При этом проблема, которую субъект решает путем прямого спонтанного обучения, коренным образом отличается от проблемы, для решения которой создавались условия при прямом реактивном обучении. Во-первых, если ситуации, способствующие реализации прямого реактивного обучения, как правило, непосредственно связаны с практикой, реальной жизнью обучающегося, то проблемы, решаемые субъектом в прямом спонтанном обучении, могут иметь и ярко выраженный теоретический характер. Во-вторых, при прямом реактивном обучении проблемы носят глобальный характер: как передать изображение быстрым способом, как научиться читать. В случаях же, когда прямое обучение носит спонтанный характер, проблемы очень конкретны: как узнать, является ли данный раствор щелочью или кислотой, а не получить информацию вообще о кислотах, щелочах и их взаимодействии; прочитать данное письмо, а не научиться вообще читать и т. д.

Однако с преимуществами прямого спонтанного обучения связаны и его недостатки.

Во-первых, химия, как и математика, и другие предметы школьного цикла, необходима для изучения уже потому, что способствуют дальнейшему развитию учащегося. Но если учащийся не заинтересуется химией или другой дисциплиной (хотя бы для сдачи вступительного экзамена в вуз), то не возникнет и прямого спонтанного обучения, и он будет иметь некоторые изъяны в психическом и личностном развитии. Безусловно, можно создать особую ситуацию, в которой субъекту будет необходимо решить какую-то конкретную проблему. Но, как показывает практика, такое искусственно построенное прямое спонтанное обучение не имеет развивающего характера (исключение составляют лишь маленькие дети). То есть даже сумев определить, чем является раствор - кислотой или щелочью, субъект не продвинется в химии, если не станет дальше решать аналогичные задачи и проблемы.

Во-вторых, результатом прямого спонтанного обучения часто становятся несистематизированные знания. Решая конкретные проблемы, субъект усваивает некоторый объем знаний и умений, который не заменяет целостного представления о предмете. Можно, например, встретить людей, которые в результате прямого спонтанного обучения приобрели новые знания и умения, но объяснить, что они делают, например, решая задачу по химии, или сказать, какими свойствами будет обладать тот или иной элемент таблицы Менделеева, они не могут, если только последнее не было специальным предметом изучения.

Косвенное реактивное обучение благодаря своим особенностям позволяет учащимся без особого труда приобретать новые знания и умения. Примером этого вида обучения может быть ситуация, подготавливающая учащихся к изучению математического понятия функции. Мы уже говорили об обучении этому понятию в игровой ситуации. Реактивным, то есть программой взрослого, в этом случае было знакомство детей с осями координат без объяснения, что такое это такое, без их обычного математического изображения, но с возможностью использовать их особенности в интересной практической деятельности. Когда учащиеся в игре освоили то содержание, которое связывается с понятием оси координат, были предложены и соответствующее название, и принятое в математике изображение.

Многие школьные учителя привлекают учащихся старших классов к проверке контрольных работ и домашних заданий младших учащихся. Выявляя ошибки в работах детей из младших классов старшеклассники оказываются в ситуации косвенного реактивного обучения. Например, ученик 8-го класса, допускающий много ошибок на правило правописания безударных гласных в своем сочинении, проверял тетрадь пятиклассника, изучающего правила проверки безударных гласных. В результате такой деятельности он сначала научился исправлять ошибки в собственном тексте, а затем почти перестал их делать. Конечно, процедура проверки тетрадей не была одноразовой. Вместе с тем она заняла значительно меньше времени, нежели работа над собственными ошибками, и привела к лучшему результату.

Некоторые преподаватели вузов обязывают студентов посещать научные конференции и писать рефераты на темы услышанных докладов. В значительной степени это тоже является примером косвенного реактивного обучения. В процессе слушания сложных для студентов сообщений они обучаются некоторым важным вещам: начинают выделять основные понятия изучаемой науки, получают представление о закономерностях построения той или иной концепции, у них появляются научные интересы. Во всяком случае, хорошо известно.

что от конференции к конференции студенты начинают все лучше и лучше понимать выступления серьезных ученых.

Главным недостатком данного вида обучения является то, что одна и та же ситуация, будучи источником для косвенного реактивного обучения, содержит в себе разные элементы. Это может привести к тому, что обучающийся научится чему-то иному, нежели предполагал педагог, который сконструировал данную ситуацию.

Таким образом косвенное реактивное обучение может перестать быть реактивным, сохранив лишь косвенный характер. В случае, когда косвенное реактивное обучение утрачивает логику обучающего, возникает косвенное спонтанное обучение. Этот вид обучения является очень продуктивным, так как позволяет субъекту приобрести новые знания и умения в самых разных ситуациях. Иными словами, любая ситуация может стать для человека обучающей. При этом, правда, человек не сразу и далеко не всегда осознает происходящие в нем изменения.

Часто взрослые люди, осознав изменение отношения к чему-либо (кому-либо), списывают все на свой возраст или физическое состояние организма. Однако часто подлинной причиной изменений явилось обучение, в процессе которого человек приобрел новые знания или навыки, ставшие причиной переоценки себя, других людей, их поступков.

Необходимо отметить, что результативность косвенного спонтанного обучения тесно связана с психологическими особенностями обучающегося. Так, один человек умудряется обучиться в любой ситуации. Встречаются люди, которые вроде бы ничему и нигде не учились, однако могут объяснить сложную задачу, помочь решить жизненную проблему, подсказать, как разобраться в сложной ситуации, кроме того, самую обычную деятельность выполняют необыкновенно интересно.

В противоположность им другие люди, несмотря на богатую и разнообразную жизнь, предполагающую больше возможностей для обучения, мало меняются. В действительности это означает, что у них есть проблемы с косвенным спонтанным обучением.

Итак, выделенные в педагогике и психологии виды обучения в реальном педагогическом процессе сосуществуют. При этом разные их сочетания имеют как свои достоинства, так и недостатки. Например, прямое реактивное обучение подходит лишь для обучающихся определенного психологического возраста, а косвенное спонтанное обучение сопровождает человека с самых первых дней жизни. Каждый вид обучения требует соблюдения определенных условий, при которых он может быть реализован. Причем в одних видах обучения предусматривается четкая позиция обучающего (прямое реактивное и прямое косвенное), в других эта позиция размыта (косвенное реактивное), в третьих - вообще не предусмотрена (косвенное спонтанное). Одни виды обучения не предполагают организации специальных занятий (косвенное спонтанное, косвенное реактивное), другие нуждаются в особой процедуре, связанной с обучением (прямое реактивное, прямое спонтанное). Наконец, в одних случаях необходимо создание особых ситуаций, с помощью которых реализуется тот или иной вид обучения (прямое реактивное, прямое спонтанное), в других - обучение может быть реализовано без всяких дополнительных процедур (косвенное реактивное, косвенное спонтанное).

Глава 5. Формы обучения

Разные виды обучения, отличаясь целями и позицией обучающегося, реализуются по- разному. Одной из наиболее распространенных форм обучения являются занятия, которые в школе именуются уроками, в вузах носят название лекций и семинаров, а в детских образовательных учреждениях (детских садах) так и называются - занятиями.

Помимо этой, можно выделить форму обучения непосредственно связанную с различными видами деятельности. Например, ребенок играет с другими детьми в магазин, одни дети исполняют роли покупателей - они должны выбрать то, что хотят купить и заплатить за выбранный товар; другие изображают продавцов - они должны получить деньги за товар, дать сдачу и упаковать покупку. По окончании игры оказывается, что ребенок, который, начиная играть, не умел ни правильно заплатить за покупку, ни получить сдачу, теперь вполне ориентируется в счете. Таким образом, игровая деятельность, в которой принимал участие ребенок стала формой его обучения.

Другой пример. Подросток должен сделать рисунок для стенгазеты. Однако у него нет краски нужного цвета. Он старается заменить ее имеющимися, добавляя разное количество воды, смешивая одну краску с другой. Результатом такой деятельности можно считать сделанный рисунок и знание закономерностей образования того или иного оттенка, цвета. В этом случае обучение выступает в форме изобразительной деятельности.

Взрослый человек приобрел новый электроприбор без инструкции по эксплуатации, либо имеющаяся инструкция оказалась на иностранном языке, которым он не владеет. Человек поневоле начинает разбираться в многочисленных кнопках и рычажках, нажимая то на один, то на другой, выбирая разные их сочетания. Результатом такой предметной деятельности будет возможность использовать данный прибор. Кроме того, хозяин прибора, возможно, сможет починить его в случае поломки или использовать в неспецифической функции, так как приобрел знания о принципах его устройства. Следовательно, предметная деятельность в данном случае одновременно была формой обучения.

Итак, разные виды обучения могут быть реализованы на специальных занятиях, в организованной или спонтанной деятельности, а также в разных практических ситуациях, позволяющих человеку приобретать новые знания и умения.

Разговор о формах реализации разных видов обучения предполагает еще один аспект данной проблемы, который связан с организацией образовательного процесса. Принято выделять коллективное, индивидуальное и микрогрупповое обучение.

С одной стороны, названия форм обучения свидетельствуют о количестве обучающихся, с другой стороны, количество обучающихся является только их внешней характеристикой. Главное же отличие состоит в особенностях организации образовательного процесса.

Основная особенность коллективного обучения связана с тем, что группа обучающихся людей является целостным коллективом. В таком случае педагогический процесс предполагает наличие обучающего и обучающихся, и, независимо от количества тех, кто обучается, они выступают как единый субъект.

Коллективное обучение является самой распространенной формой и имеет длительную историю. У большинства из нас школьное, а иногда и дошкольное обучение проводилось таким образом. Главным достоинством коллективного обучения является то, что с его помощью можно одновременно обучить большое количество людей. Однако при этом, как правило, не учитываются ни индивидуальные особенности обучающихся, ни наличие у них мотива обучения.

Часто коллективным обучением называют такие формы деятельности, которые к этой форме обучения не имеют никакого отношения. Вспомним ситуацию из фильма Р. Быкова «Внимание, черепаха». На первый взгляд, перед нами коллективное обучение: есть учитель с четкой педагогической позицией, есть класс и учебный материал, который детям предстоит усвоить. Но если приглядеться, то видно, что один ребенок играет под партой в куклы, второй общается с соседом, другие играют с принесенной в класс черепахой. При этом дети не обращают внимания не только на педагога, но и друг на друга, за исключением ситуаций, когда они вместе заняты каким-то делом. Это довольно типичная ситуация, складывающаяся на уроках и занятиях, в которых должна быть использована коллективная форма обучения.

Дело в том, что она предполагает в первую очередь наличие коллектива, то есть людей, имеющих одинаковые цели и задачи. Только в этом случае можно пренебречь их индивидуальными особенностями и интересами. Поэтому при организации или использовании коллективного обучения педагогу необходимо создать тот коллектив, который он станет впоследствии обучать.

Многие педагоги ходят с детьми в походы, организовывают экскурсии, придумывают и проводят интересные мероприятия. Это помогает им сплотить отдельных индивидов в коллектив и, как следствие, эффективно реализовывать коллективное обучение.

Ярко выраженные позиции обучающего и обучающихся в коллективном обучении делают такую форму наиболее подходящей для прямых и реактивных его видов. Косвенные и спонтанные виды обучения, как правило, реализуются в других формах, так как организация какой-либо деятельности или конструирование ситуаций, способствующих обучению, могут оказаться малопродуктивными для большой группы обучающихся. В этих условиях, даже несмотря на наличие сплоченного коллектива, результаты обучения могут оказаться качественно различными у разных его членов. Точно так же практически невозможно организовывать коллективное обучение, ориентируясь на индивидуальные программы обучающихся.

Отсутствие ориентации на индивидуальные или коллективные желания и интересы обучающихся часто приводит к нежелательным результатам коллективного обучения. Во- первых, даже при наличии общих целей и задач в коллективе его участники по-разному понимают и усваивают новый материал. Следовательно, при использовании коллективного обучения образуется группа обучающихся, результаты обучения которой неудовлетворительны. Во-вторых, господство коллективного обучения оказывает негативное влияние как на преподавателя, так и на учащихся. Педагоги, использующие преимущественно эту форму обучения, как правило, мало ориентируются на индивидуальные особенности своих учеников, испытывают проблемы в организации и проведении дискуссий, обсуждений, не могут помочь учащимся, испытывающим трудности. Многие из них, даже занимаясь с учащимися индивидуально, не могут выйти за рамки коллективного обучения. Обучающиеся, для которых коллективная форма обучения является главной, имеют серьезные проблемы в реализации индивидуальной деятельности, оказываются неготовыми к самостоятельному обучению, отличаются пассивной позицией, неумением отстоять собственное мнение.

Как правило, коллективному обучению противопоставляется индивидуальное обучение, получившее название не от наличия лишь одного обучающегося, а от ориентации преподавателя в первую очередь на обучаемого. Соответственно, индивидуальное обучение может быть реализовано даже в обычной классно-урочной системе, однако процесс в этом случае будет качественно отличаться от того, когда имеет место коллективное обучение.

Если при коллективном обучении все участники, как правило, занимаются одной и той же деятельностью, то при индивидуальном каждый участник образовательного процесса имеет собственное задание. Различия коллективной и индивидуальной форм обучения хорошо видны при анализе отношений обучающего и обучающихся. Если в коллективном обучении учитель общается с классом (группой, курсом), то при обучении в индивидуальной форме педагог общается с каждым участником образовательного процесса индивидуально.

В 1980-х гг. XX в., когда средства массовой информации уделяли пристальное внимание учителям-новаторам, многих поразил метод общения с учениками, продемонстрированный Ш. Амонашвили. Он, в частности, просил детей сообщать ему ответы решенных задач на ухо. Многие учителя, стремясь перенять методику Ш. Амонашвили, тоже пытались использовать этот прием. Но, как оказалось, воспроизвести это простое действие удалось далеко не всем. Как представляется, все дело в том, что данный прием является частью специально организованного индивидуального обучения. В случае, когда обучение реализуется в другой форме, трудно добиться, чтобы учитель и ученик обменивались информацией таким образом.

Особенности индивидуального обучения таковы, что в нем могут быть реализованы практически все виды обучения. Его использование в реальном образовательном процессе предполагает высокое мастерство педагога, который даже при реализации собственной программы ориентируется на тех, кого обучает. При этом педагогу, использующему индивидуальное обучение, необходимо знать и понимать особенности своих учеников, касающиеся как позиции обучающихся, так и их личностных характеристик, интересов, увлечений. Индивидуальное обучение позволяет реализовать и программу обучающего, и программу тех, кто учится, способствует возникновению изменения в сознании учащихся, помогает эффективно усваивать новые знания и умения. Вместе с тем, использование индивидуального обучения имеет ряд серьезных ограничений. Во-первых, учащиеся, по отношению к которым используется преимущественно индивидуальное обучение, как правило, испытывают трудности в реактивных видах обучения. Во-вторых, они плохо умеют общаться со сверстниками, имеют проблемы как в выполнении совместной деятельности, так и в способности понять другого, взглянуть на ситуацию его глазами. В-третьих, такие учащиеся оказываются не в состоянии объяснить кому-либо материал, которым они хорошо владеют, или научить тем или иным навыкам.

В последнее десятилетие в педагогике стала популярной микрогрупповая форма обучения. Обычно она используется при обучении большой группы людей, которую делят (или предлагают самим поделиться) на команды (микрогруппы), получающие определенные задания. При этом задания, выполняемые разными группами, могут совпадать друг с другом, и тогда у обучающихся появляется возможность сравнить полученные результаты, обсудить ход и логику решения той или иной проблемной ситуации. В других случаях группы выполняют разные задания и по мере их выполнения осваивают новый материал, который появляется при обобщении полученных каждой группой результатов.

Многие педагоги и психологи хорошо знают, что в коллективе всегда есть определенная группа обучающихся, ориентированная на мнение того, кто их учит. Это может привести к тому, что входящие в состав такой группы учащиеся некритично и часто без понимания стараются запомнить и воспроизвести слова педагога. Например, когда при решении задачи обучающий намеренно предлагает неверный вариант, такие ученики тут же отказываются от своего способа выполнения задания и полученного в результате ответа. Для этой категории учащихся очень полезно бывает организованное обсуждение разных вариантов выполнения одного и того же задания.

Часто трудности в обучении бывают вызваны тем, что обучающиеся ориентируются в большей степени на разного рода внешние действия, нежели на общую логику предлагаемого им для обучения материала. Психологи при работе с такими учащимися, как правило, предлагают им найти тот материал, те задания, которые они могут легко выполнять, и затем постепенно переходить к более сложному содержанию или к более трудным задачам. В других случаях достаточно совместно с обучающимся сформулировать последовательность выполнения действий в задаче или проследить связь изучаемого материала с изученными темами.

Чтобы предупредить появление подобных трудностей, а также скорректировать уже имеющиеся у ученика трудности, используется такое микрогрупповое обучение, когда задания, предлагаемые разным командам, представляют собой схему, план материала, который они должны усвоить.

Оба варианта микрогруппового обучения используются и в индивидуальном обучении. Например, когда контрольные или самостоятельные работы становятся средством обучения: основным результатом работы оказываются не сами решения, а объяснение учениками полученных ответов, с доказательствами того, что применяемый ими способ был наиболее эффективным.

В других случаях учащимся может быть предложено отстаивать определенные теоретические позиции, связанные с разными школами и направлениями в науке или практике. В дискуссии о преимуществах и недостатках той или иной школы обучающиеся приобретают более прочные знания, нежели те, что были получены из объяснений преподавателя. Кроме того, в таких дискуссиях обучающиеся часто «открывают для себя» новые теории и концепции, с которыми, согласно образовательной программе, им надлежит познакомиться.

Как и индивидуальная форма обучения, микрогрупповая позволяет реализовывать самые разные виды обучения. Но и эта форма не является идеальной. Как и при коллективном обучении, учащиеся, имеющие опыт лишь микрогруппового обучения, нуждаются в помощи организатора. В то же время, если у некоторых обучающихся по мере использования микрогруппового обучения постепенно происходит трансформация к диалогу с партнером и, наконец, к индивидуальному обучению, в котором представлены все имеющие место в микрогрупповом обучении позиции, то часть учащихся так и остается зависимой от участников микрогруппы с их определенными позициями.

Например, на семинарах и коллоквиумах в вузах многие преподаватели стали использовать микрогрупповое обучение, отмечая, что это позволяет сделать занятия более живыми и интересными, приводит к более эффективным результатам. Вместе с тем они заметили, что некоторые студенты начинают тяготиться лекциями, принимают активное участие в микрогрупповом обучении, но к обычным семинарам оказываются малоприспособленными. Помимо этого многие из них, несмотря на хорошую учебу в течение семестра, не могут успешно сдать экзамены и зачеты.

Итак, рассмотренные нами виды обучения, предполагающие как четко поставленные задачи обучения, так и их отсутствие, как построенные в логике обучающего, так и удовлетворяющие мотивам обучающихся, могут быть реализованы в самых разных формах. При этом и виды обучения, и формы, с помощью которых они реализуются, имеют как сильные, так и слабые стороны. Для организации обучения, которое повлечет за собой развитие, поможет появлению новых «точек вовне» и будет способствовать развитию самосознания, необходимо включение в арсенал педагога самых разных видов и форм обучения.

Вопросы и задания

1. Что является общим в понимании термина «обучение» в психологии и педагогике?

2. В чем специфика подходов к обучению в психологии и педагогике?

3. Ребенок испытывает трудности на занятиях и вполне успешно обучается в повседневной жизни. Какой вид обучения у него преобладает? Как целесообразно строить его обучение? Как ему помочь?

4. Приведите пример ситуации, где используется прямое спонтанное обучение.

5. Приведите пример ситуации, где используется косвенное обучение.

6. В каких ситуациях целесообразно применять индивидуальное (коллективное, мик- рогрупповое)обучение?

7. Ребенок сильно устает в процессе обучения. Какой вид обучения целесообразно использовать для него?

8. Что дает «точка во вне» обучению?

9. Назовите типичные черты отчужденного обучения. Как их преодолеть?

10. Каков результат подлинного обучения?

Литература
1. Выготский Л. С. Проблема обучения и развития в школьном возрасте // Выготский Л. С. Педагогическая психология. — М.: Педагогика, 1991.
2. Давыдов В. В. Требования современного начального обучения к умственному воспитанию детей дошкольного возраста//Дошкольное воспитание. - 1970. — № 4.
3. Кравцов Г. Г. Психологические проблемы начального образования. - Новосибирск: Издательство НГУ, 1994.
4. Кравцова Е. Е. Педагогика и психология: Учебное пособие для вузов. - М.: Форум, 2009.

Раздел 2 - Психологическая характеристика дошкольного периода развития

Глава 6. Психологические особенности развития в дошкольном возрасте

Один из выдающихся психологов XX в. Ж. Пиаже приводит следующий пример. На вопрос взрослого «Почему солнце светит?» дошкольник отвечает: «Потому что оно круглое».

Взрослые видят в таком ответе отсутствие у ребенка логики, а его сверстники вполне принимают ответ и даже с ним соглашаются.

Ж. Пиаже, как и его современник Л. Выготский неоднократно подчеркивали, что ребенок - это не маленький взрослый, по сравнению с взрослым он качественно иной. Осознав, чем ребенок дошкольного возраста отличается, например, от взрослого, в чем специфика развития детей дошкольного возраста, какие изменения происходят «на входе» и «выходе» из дошкольного периода развития, мы, с одной стороны, получим психологические основы дошкольной дидактики, а с другой - найдем ответ на вопрос, как и чему учить дошкольников.

Л. Выготский, а затем его близкий ученик и сотрудник Д. Эльконин говорили, что детство строится по определенным законам, в соответствии с определенной логикой, представленной в периодизации психического и личностного развития. Таким образом, в развитии человека существуют определенные периоды, качественно отличающиеся друг от друга. Каждый период, именуемый в психологии «психологический возраст», отличается своеобразием, имеет качественно отличную от других возрастов психологическую характеристику.

Для характеристики каждого психологического возраста Л. Выготский предлагает четыре понятия: социальная ситуация развития, центральная психическая функция, ведущая деятельность и центральное психологическое новообразование.

Понятие социальной ситуации развития является достаточно сложным даже для психологов. Ученики Л. Выготского вслед за своим учителем подчеркивают, что источником развития ребенка является его общение и взаимоотношения с окружающими людьми.

При анализе проблем общения дошкольника основной упор делается на стремлении ребенка к единению с взрослым. Ребенок-дошкольник часто говорит: «Я хочу быть таким же, как папа (мама)» и т. п., то есть делать то же самое, что делают взрослые, иметь такие же права. Многие родители жалуются, что дети отказываются вовремя идти спать, мотивируя это тем, что взрослые еще пьют чай, беседуют, смотрят телевизор.

Однако не менее фундаментальной для дошкольника является и другая тенденция - стремление к отдельному, индивидуализированному бытию и само-стоянию. Начиная с трех лет (начало дошкольного периода развития) ребенок выдергивает свою ручку из руки взрослого, говоря: «Я сам».

Дети дошкольного возраста часто по собственной инициативе стремятся выполнять «взрослую» работу - стирать, мыть пол, лепить пироги и т. п. В то же время, если его попросить убрать, например, свои вещи в шкаф, он найдет тысячи причин, чтобы этого не делать.

Соединение двух противоположных тенденций - стремление к единению с взрослым и стремление к самостоятельности - составляет противоречие, которое Д. Эльконин считал движущей силой развития психики и обязательной характеристикой социальной ситуации развития.

Общение дошкольника с взрослым имеет три специфические особенности.

1. Общение ребенка с взрослым ситуативно. В разных ситуациях ребенок проявляет себя очень по-разному. Родители и педагоги хорошо знают, как кардинально меняется поведение дошкольника тогда, когда за ним пришла его мама или когда он находится в доме у бабушки и т. и.

2. Ребенок вырабатывает определенный стиль поведения с каждым из взрослых. Например, когда приходит мама, он изменяется кардинально, а когда его забирает папа или бабушка, не меняется совсем или меняется по-другому. Довольно часто весело играющий малыш, увидев кого-то из близких взрослых, начинает вдруг сильно плакать. Поездка с мамой и папой в общественном транспорте может отличаться разными неприемлемыми действиями (криками, беготней и т. и.) по сравнению с точно таким же путешествием без папы.

3. Общение постепенно начинает носить деловой (содержательный) характер . В отличие от ребенка раннего возраста, общение которого было детерминировано его эмоциональной связью с взрослым, дошкольники пытаются встроиться в контекст ситуации, организовать совместную с взрослым деятельность и общаться с ним по ее поводу.

В дошкольном возрасте начинается интенсивное общение ребенка со сверстниками. Дошкольники гораздо эффективнее учатся друг у друга, нежели у взрослых. При этом ребенок занимает по отношению к сверстникам позиции «над», «под», «на равных» и даже «независимую».

Если попытаться представить логику общения дошкольника со сверстниками, можно сказать, что она развивается от деятельности рядом к некоторому соревнованию. На основе становления произвольности общения (управления собственным общением) появляется позиция делового предметного общения - прообраз партнерских отношений.

Самые интересные особенности ребенка-дошкольника связаны с его самосознанием. Взрослые хорошо знают, что на вопрос, кто в группе лучше всех бегает, ест, ведет себя и т. и., дошкольник обычно отвечает: «Я!» Правда, при этом иногда комментирует: «Вовка, правда, всегда меня обгоняет, но все равно я бегаю лучше всех» и т. и.

Эта явно неадекватная самооценка дошкольника связана с тем, что у него нет разделения себя на личность и на субъект деятельности. Для него вопрос «кто лучше бегает?» психологически означает «кто у нас самый хороший?». Нормальный, психологически здоровый ребенок искренне считает (и это вполне оправдано), что самый хороший - он.

Центральная психическая функция в дошкольном возрасте - эмоции. Это хорошо видно: более эмоциональное существо, чем ребенок дошкольного возраста, трудно найти. Если он плачет, то слышно на три этажа вверх и вниз, если смеется, площадь «охвата» эмоцией еще больше. Л. Выготский отмечал, что очень редко можно застать дошкольника в состоянии нейтральном, он редко бывает уравновешен, почти всегда находится во власти положительных или отрицательных эмоций.

Статус центральной психической функции означает, что именно в дошкольном возрасте ребенок приобретает способность управлять своими эмоциями. Есть экспериментальные исследования, позволяющие заключить, что важнейшей характеристикой полноценного развития ребенка в дошкольном возрасте и, соответственно, психологической готовности к школьному обучению является его сознательное и произвольное управление эмоциональной сферой. 

Игра является ведущей деятельностью детей дошкольного возраста. Практически никого не надо убеждать, что ребенок дошкольного возраста - это существо играющее. Вместе с тем, многие педагоги и психологи отмечают, что современные дети стали меньше и хуже играть, что ведет к проблемам в их развитии. Это означает, что все изменения в психике и личности дошкольника связаны с игрой. Игра определяет формы взаимодействия дошкольников с окружающими, игра готовит ребенка к переходу на новый этап, к новой ведущей деятельности. Таким образом, хочешь научить ребенка учиться - играй с ним.

Ведущая деятельность возрастного периода неразрывно связана с центральным психологическим новообразованием.

Представьте себе: на сцене идет спектакль. Декорации в этом спектакле практически не меняются. Но режиссеру в какой-то момент надо показать, что сейчас раннее утро. Для этого он использует определенные световые эффекты и т. и. Вроде на сцене ничего не изменилось, но у зрителя возникает ощущение раннего утра. Затем освещение меняется, и зрители видят, что на сцене полдень. Декорации те же самые, но картина, настроение, даже характер героев - все качественно меняется.

Как театральный свет передает определенное настроение, время или место действия, центральное психологическое новообразование «освещает» определенный этап развития.

Дети в любом возрасте действуют, общаются, учатся и т. п. Но в каждом возрасте это происходит по-своему, по-разному. В дошкольном возрасте таким «светом» является воображение.

Воображение позволяет ребенку быть субъектом собственной деятельности, реализовать и тенденцию к самостоятельности (через создание воображаемых ситуаций), и тенденцию к совместной жизни с взрослыми (через особое содержание игр). Помимо этого, воображение помогает реализовать самые разные позиции общения, управлять своими эмоциями. Любые ситуации, игры, содержание обучения и т. п. будут иметь развивающий характер, отвечать психологическим особенностям детей, если они в той или иной мере связаны с воображением.

Однако, если мы проанализируем большинство реализуемых в дошкольном образовании программ, возникнет ощущение полнейшей катастрофы, потому что в 99 % программ не найдется места воображению. Они не предполагают не только особой деятельности педагогов и родителей, направленной на развитие воображения, но и создания условий, необходимых для становления и развития воображения в дошкольном возрасте.

Таким образом, оказывается, что дошкольный возраст освещен совсем не тем «светом», который необходим детям для полноценного психического и личностного развития. Если воспользоваться образом театральной сцены, можно сказать, что режиссер, стремящийся показать утро, показывает на самом деле вечер.

Из всего вышесказанного следует, что для построения дошкольной дидактики необходимо в первую очередь разобраться с тем, что такое воображение и какие условия необходимы для его целенаправленного развития в дошкольном возрасте.

Глава 7. Развитие воображения в дошкольном возрасте

Д. Эльконин отмечал, что в развитии продуктивных видов деятельности дошкольника (рисование, конструирование, лепка, аппликация) можно выделить три этапа.

1. Малыш может осмыслить нарисованное или слепленное им только после того, как закончит рисовать или лепить. Если мы применим психологическую терминологию, то можем сказать, что он придает смысл уже готовому продукту. Даже если в начале работы ребенок намеревался изобразить машину, это совсем не значит, что, нарисовав ее, он не объявит, что это - мама. Другими словами, даже если замысел и существует, он не всегда играет ведущую роль в деятельности ребенка: он сам по себе, а ребенок с продуктом своей деятельности сам по себе.

2. Малыш научается придавать смысл продукту деятельности уже не по готовому результату, а в процессе изготовления. С одной стороны, ребенок становится более свободным, его замыслы набирают силу, с другой стороны, он все еще находится под диктатом обстоятельств - какими навыками он владеет, какого цвета есть материал, какой он формы и т. п. Такой малыш, например, никогда не станет рисовать траву, если у него нет зеленой краски, или лепить яблоко, если он не умеет скатать шарик.

3. Ребенок становится независимым от внешних обстоятельств и свою деятельность и ее продукт строит в зависимости от замысла.

Выделенные Д. Элькониным стадии развития продуктивной деятельности близко соотносятся с этапами развития воображения в дошкольном возрасте.

На первом этапе развития воображения ребенок нуждается в такой предметной среде, которая позволяла бы в силу своей неспецифичности что-то домысливать и воображать. Если же ребенок находится в ситуации, где все предметы четко и однозначно определены в своих функциях и значениях, это препятствует развитию творческого начала и воображения. Таким образом, данный этап диктует особые требования к предметному окружению дошкольника. И оказывается, что крестьянские дети, играющих чурочками и палочками вместо предметно оформленных игрушек, имели значительное преимущество перед современными детьми в плане развития воображения. В то же время ребенку, который находится на первом уровне развития воображения, проще придать смысл уже заданным (взрослым или другим ребенком) предметным ситуациям и отношениям, нежели самому их строить. Любопытно, что данная особенность становления воображения связана с особенностями отношений ребенка с взрослыми и другими детьми.

Если мы хотим, чтобы малыш постигал предметный мир и первые социальные нормативы, то взрослый или другой ребенок должны для него быть не примерами для подражания, а скорее «образцами наоборот». Только тогда он не просто запомнит и старательно повторит, что ему велели, а самостоятельно «откроет для себя» значение и функции вещей, постигнет логику человеческих отношений. Эта очень важная стадия развития общения ребенка с взрослым и сверстниками, тот своеобразный фундамент, без которого дошкольник не овладеет основами коллективной деятельности.

Таким образом, развитие воображения на первом уровне связано прежде всего со специальными наглядно-образными задачами, условия которых задаются извне, а основания и цель связаны с осмыслением этих условий.

Несколько лет назад известной игрой такого типа являлась «змейка Рубика», где взрослый или другой ребенок придавали ей определенную конфигурацию, а ребенок должен был догадаться, что это такое. Подобную задачу можно предложить и в рисунке, и даже тогда, когда нет никакой «змейки» или другого материала, а фигура для осмысления создается взрослым жестами, мимикой.

Похожая тенденция сохраняется и на втором этапе развития воображения. Однако теперь предметные «костыли» уже не являются непременным условием и сутью задач на воображение, они выступают, скорее в роли пускового механизма, способствующего разворачиванию процессов воображения и детского творчества. Развитие воображения на этом этапе предусматривает организацию уже не наличной ситуации, а собственного опыта ребенка. Причем, так же как и на предыдущем этапе, этот опыт предполагает такое руководство, при котором подлинным субъектом деятельности является сам ребенок, активно владеющий различными ранее усвоенными системами норм, способами действий и эталонами.

Если посмотреть сквозь призму сказанного на особенности воспитания детей в России, то можно убедиться в том, что взрослые уделяли очень много внимания воспоминаниям о ранних годах ребенка. Н. Гарин-Михайловский вспоминал, что няня часто ему говорила: «А помнишь, когда ты был маленький...», «помнишь, когда тебе было три года, ты хотел нарвать цветы...». Многие мамы, особенно в среде русской интеллигенции, вели дневники наблюдения, которые потом читались вместе с детьми. Что все это давало малышам? Прежде всего осознание и обобщение опыта. Сейчас, к сожалению, эта традиция во многом утрачена, что сказывается, в том числе, и на развитии воображения.

Другой очень важной особенностью этого этапа развития воображения является необходимость в уважительном отношении к личности дошкольника. Ребенка не просто уважают, с ним считаются, окружающие ему всячески это демонстрируют, так как без этого он не сможет не только приобрести собственный опыт, но и перейти к следующему этапу развития воображения.

Специфика третьего этапа развития воображения - наличие определенной внутренней роли или позиции, которая позволяет ребенку самостоятельно задавать предметные отношения и их смысл в зависимости от целостного сюжета или замысла.

Таким образом, развитие воображения в дошкольном возрасте можно представить как движение от необходимости предметной ситуации к возникновению у ребенка особой внутренней позиции. При этом надо учитывать два условия:

1) постепенное изменение соотношения воображения и реальной действительности - если на начальных этапах малыш осмысливает уже готовое, т. е. логика идет от предмета к замыслу (вспомните стадии развития продуктивной деятельности), то самый высокий уровень развития воображения характеризуется уже обратной направленностью: замысел - предметная реализация;

2) организация такой деятельности, которая не была бы жестко задана и нормирована, которая предоставляла бы независимость и инициативу, отвечала бы всем требованиям самостоятельности ребенка.

Глава 8. Развитие игры в дошкольном возрасте

Малыш появляется на свет. Он учится общаться с взрослым, знакомится с окружающим его миром предметов... И вот, в определенный момент психического развития у него появляется деятельность, которая переворачивает всю его жизнь. Ребенок из маленького и беспомощного становится настоящим волшебником. Ему подвластно все: и вещи, и люди, и желания, и эмоции, и многое, многое другое.

Игра, хоть и считается ведущей деятельностью детей дошкольного возраста, возникает далеко не сразу. В два-три года у ребенка появляется интересное занятие: он берет множество мелких предметов и расставляет их перед собой на стуле, на полу или на подоконнике. Это могут быть самые разные вещи: кубики, пуговицы, мамина помада, папины гвозди, множество других мелких предметов, которые попадутся ребенку под руку. Он переставляет их, убирает одни и на их место ставит другие, издавая при этом не очень понятные нам звуки. Взрослые, как правило, не обращают внимание на эту деятельность (если только малыш не использует в ней запретные предметы).

Психологи называют эту деятельность режиссерской игрой. И правда, в ней есть очень много сходного с деятельностью режиссера фильма или спектакля. Например, ребенок в этой игре сам создает сюжет-сценарий. Это часто очень удивляет окружающих: как он, такой маленький, сам придумывает сюжет? Мы, взрослые, привыкли к тому, что самостоятельность в чем-либо, в том числе и в придумывании сюжета, появляется как своеобразный результат той или иной обучающей деятельности. Это действительно так, но если ребенок с самого начала не проявит самостоятельности в своей деятельности, он так и останется зависим. Например, играя во врача, так и будет, как его научили, измерять температуру и смотреть горло, даже если «пациент» жалуется на боль в пятке.

Здесь важны несколько моментов.

1. Самостоятельно придуманные маленькие сюжеты. Конечно, эти сюжеты еще очень просты, они могут состоять всего из одного-двух предложений, но они принадлежат самому ребенку - его воле, его желанию, его замыслу.

2. Малыш придумывает, чем что будет. Кубики могут стать машинками, человечками, кирпичиками или остаться просто кубиками; из маминой помады может получиться замечательная пушка или цветок, из папиных гвоздей - солдатики или перекресток с регулировщиком. Другими словами, ребенок в этой игре начинает переносить функции одного предмета на другой.

3. Продуманные ребенком мизансцены. Ребенок представляет, кто и где будет находиться, как персонажи будут взаимодействовать с другими предметами и что в результате этого произойдет на «сцене».

4. Исполнение ребенком в этой игре всех ролей, если они есть, или просто сопровождение игры «дикторским» текстом.

Все эти моменты имеют огромное значение и для общего психического развития ребенка, и для развития игровой деятельности. Ребенок-режиссер приобретает необходимое качество - научается «видеть целое раньше частей». В данном случае это означает видеть игру не с какой-то одной, частной, пусть даже весьма значимой позиции, а с позиции общей, обеспечивающей ему с самого начала положение субъекта этой деятельности, которое лежит в основе взаимодействия отдельных персонажей. Это дает ему возможность не просто запоминать и слепо повторять сделанное другими, а придумывать ход событий самому.

Малыш, владеющий режиссерской игрой, сумеет без особых проблем подыграть реальному партнеру в сюжетно-ролевой игре. Кроме того, он может играть в одну и ту же игру по-разному, придумывая все новые события и повороты в сюжете, осмыслять и переосмыслять различные ситуации, встречающиеся в его жизни. Особую значимость режиссерская игра приобретает в связи с тем, что она в одной из своих характеристик полностью совпадает со спецификой воображения. Способность видеть целое раньше частей - вот та основа игры и одновременно воображения, без которой ребенок никогда не сможет стать волшебником.

Чтобы понять, что делает ребенок в режиссерской игре, обратимся к примеру. Трехлетный малыш выбегает навстречу гостям, получает «положенные» ему подарки и удаляется. Когда взрослые решают посмотреть, чем ребенок занимается, то видят такую картину: ребенок стоит на табуретке у окна, на подоконнике выстроились машинки. Мальчик гудит, что-то говорит, одна машина пропускает вперед другую, некоторые сталкиваются, другие исчезают с «мостовой», уступая место кубикам и фантикам из-под конфет.

Малыш смотрит в окно на бегущие по улице машины и набирает опыт (поэтому и окно, и подоконник имеют для него огромное значение), но при этом он не копирует то, что видит, а соединяет по смыслу разные предметы. Вот он говорит от имени красной машинки тоненьким голоском: «Пропусти меня, я очень спешу». И уже другим голосом, более грубым, от имени большого кубика, заслонившего дорогу, отвечает: «Не пущу, мне здесь надо быть». Соединение предметов по смыслу является сущностной характеристикой создаваемого в процессе таких игр сюжета.

Это главное достижение режиссерской игры: мальчик соединил кубик и красную машинку не по классу, не по формальному, «взрослому» признаку, а по смыслу, - с помощью сюжета. Кубик, который раньше никакого отношения ни к машинке, ни к ситуации на улице не имел, оказался прямо и непосредственно связанным и с уличным движением, и с красной машинкой.

Итак, в режиссерской игре ребенок научается соединять отдельные предметы по смыслу и начинает самостоятельно придумывать сюжет игры.

В самом начале четвертого года жизни у ребенка возникает новый вид игры, который получил название образно-ролевой игры.

Всем очень хорошо знакома такая картина: мама опаздывает на работу и должна успеть отвести в детский сад малыша, который, как назло, не идет быстро, а шаркает ногами. Мама торопит его, но безрезультатно. Подойдя к крыльцу детского сада, он вдруг не идет по ступенькам, как все «нормальные» дети, а «объезжает» их. «Что за ребенок такой!» - в сердцах говорит мама. «А я не ребенок, я - машина». Оказывается, малыш шаркал ногами не для того, чтобы мама опоздала на работу или чтобы в очередной раз «потрепать ей нервы», а потому, что он - машина, а машина, как известно, не поднимает ноги-колеса, а плавно скользит по асфальту. Это и есть образно-ролевая игра. Этот этап так же необходим ребенку: и для дальнейшей сюжетно-ролевой игры, и для умения перевоплощаться, и для развития творчества (ведь машина машине рознь), и, главное, она очень нужна для развития детского воображения. Говоря о режиссерской игре, мы упоминаем о том, что означает для ребенка перенос функции с одного предмета на другой. По-настоящему этот перенос и происходит в образно-ролевой игре. Ведь для того чтобы перенести какое-либо свойство или функцию с одного предмета на другой, необходимо его (это свойство) «примерить» на себя. Эта «примерка» делает ребенка всемогущим: благодаря ей он может не только ходить, но и ездить, летать, не только говорить, но гудеть, хрипеть и даже выпускать дым. Это свойство детей - умение перевоплощаться - может в некоторых случаях иметь значение психологической реабилитации.

Образно-ролевая игра дает возможность малышу по-новому общаться с взрослыми. От непосредственного общения, от привычных слов, от уже знакомых интонаций ребенок научается переходить к контекстному, выдуманному им самим, новому и оригинальному типу общения.

Приведем пример. Мама пришла с работы усталая. Увидев, что игрушки опять разбросаны, очень рассердилась, накричала и ушла на кухню. Через несколько минут там появляется ее дочка, правда, идет она на цыпочках и начинает ласкаться. На сердитый возглас матери отвечает: «Я котенок». От этого мама не может не растаять - мир восстановлен. Быстро устраняется причина раздора - убираются на место игрушки, и мама с дочерью дружно готовят ужин.

Когда ребенок научился самостоятельно придумывать сюжет (то есть, овладел режиссерской игрой) и получил опыт ролевого поведения (поиграл в образно-ролевую игру, попробовал перевоплощаться), то возникает основа для развития сюжетно-ролевой игры.

Что малыш приобретает в этой игре? Прежде всего, как отмечал Д. Эльконин, ребенок в этой игре отражает отношения, специфические для общества, в котором он живет. Здесь основное внимание ребенка направлено на социальные отношения людей. Именно поэтому ребенок и начинает обыгрывать знакомые темы - магазин, больница, школа, транспорт и многие другие.

Игры детей предыдущих поколений были очень богаты по содержанию, игры современных детей больше похожи на схемы, чем на красочные описания тех или иных событий. Это произошло в первую очередь потому, что большинство ребят не знакомы или плохо знакомы с различными сторонами жизни. Усложнилось производство, труд взрослых, раньше такой понятный и доступный детям, оказался скрыт для них. Многие дошкольники не знают, чем занимаются их родители, кто они по профессии. И если раньше первое, что обыгрывали дети, был труд их родителей, а естественное желание быть «как мама» или «как папа» становилось игрой в ту или иную профессию, то теперь малыши вынуждены свести все к «семейному быту». И так сложилось, что основной игрой детей стала игра в «дочки-матери». Конечно, ничего плохого в этом нет, однако все богатство сюжетов и взаимоотношений между людьми сводится лишь к семейным сценам, а остальные стороны действительности и отношения внутри них оказываются вне поля зрения ребенка. Это, безусловно, обедняет игру и плохо сказывается на развитии воображения. Что же можно сделать в этой ситуации? Выход есть. Если раньше дети не нуждались в специальной работе по ознакомлению их с окружающим, то теперь обстоятельства изменились, и от взрослых требуются дополнительные усилия. Необходимо находить время для беседы с ребенком. Например, рассказать, как вы были в парикмахерской и что там происходило.

Сочиняя тот или иной рассказ, необходимо учитывать два правила.

1. Нужно включить такие сведения, которые ребенок сможет потом использовать в игре. Важно показать тех людей, которые действуют в той или иной сфере деятельности, и, главное, те отношения между ними, которые существуют в жизни. Например, в рассказе о парикмахерской должны обязательно фигурировать мужской и женский мастера, маникюрша, кассир, клиенты, пришедшие стричься, укладывать или красить волосы, бриться, делать маникюр и т. п.

2. Рассказ должен иметь очень сильную эмоциональную окраску. Это возводит обыденное дело в ранг события. Дети лучше запоминают то, что эмоционально значимо для них. Проще всего достичь нужного эффекта, если у героев вашего рассказа что-то не получается, если происходит какая-нибудь нелепица: у парикмахера вдруг куда-то пропали ножницы, кого-то вместо обычной краски покрасили в голубой цвет, кто-то шел стричься, а попал к врачу. Следует обратить внимание на то, что все нелепицы должны быть тесно связаны с информацией, которую ребенок будет затем использовать в игре, но вот «откроет» он ее для себя сам. Оказывается, парикмахеры надевают халаты, мастеру нужны ножницы, чтобы стричь, в парикмахерской красят совсем не теми красками, какими малыш привык рисовать, и кресло должно подниматься и опускаться при помощи педали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Вернуться назад

Обратная связь
Отправить

Ваше сообщение отправлено!